Мой папа - плейбой

А потом Богдан пробормотал:

— Слушай, а может, это и лучше, что ты не сразу с головой в новое дело, а?"

"— Это еще почему?

— Ну… Может, ты сначала в декрете посидишь, как все нормальные люди? Осмотришься, освоишься, отстреляешься и тогда уж… того.

— Отстреляюсь? — шмыгнула носом.

— Эээ… ну, ты ведь хотела бы еще ребенка? Я так очень хочу. Может быть…

— Что?

— Может быть, мы кого-нибудь родим, а? — выпалил Связерский и замер.

Рита достала салфетку и совсем некультурно высморкалась. Часто-часто заморгала, чтобы не разреветься в голос.

— Ты больной! — возмутилась она. — Кто говорит о таких вещах по телефону?!

— Оу, ну… я подумал, что тут такого, раз уж разговор зашел…

— Думать — это не про тебя, Связерский, — съязвила Рита и насуплено свела брови. — Так ты уверен, что действительно этого хочешь? У нас уже есть Марк, и Машка…

— Очень! Очень хочу!

— Что ж. Это в значительной мере облегчает нам жизнь, потому что я вроде как уже…

— Что?

— На третьем месяце, Бодя! Чтоб ты провалился.

И снова пауза. Длинная, звенящая, напряженная. Обнажающая все ее страхи и боль. Если бы это было возможно — Рита бы вообще не стала ему ничего говорить! Так сильно она боялась реакции мужа.

— Детка…

— Я знаю, что мы не планировали! Но ты сам виноват! Не нужно было ко мне приставать по пять раз на день, и… вообще! Презервативами надо пользоваться, если не хочешь, чтобы… чтобы…

— Эй… Может, ты дашь мне вставить хоть слово?

— Вставляй!

— Ты больная! — взревел Богдан.

— Что?!

— Кто о таком говорит по телефону?! Думать — это не про тебя, да, Связерская?! — продолжал орать ее муж. Рита ухмыльнулась. Отвела трубку подальше от уха и беззаботно качнула ногой. Слезы высохли, а тревога отступила. Теперь уже навсегда.

— Почему ты молчишь?! Я же тут сейчас с ума сойду! Ты что себе вообще думаешь?!

— Думаю, что люблю тебя. Очень.

Конец."