Мой палач. Реквием (СИ)

— Тимур, там похоже, все на мази было, сплошные договорняки. Они из Аси куклу рабочую сделали, и она работала практически без выходных.

— Как долго?

— Последние полтора года точно, но на наркоте она не больше месяца. Концерты тогда уже начала срывать.

Сжимаю зубы. Как я это упустил. Надо было раньше понять, что ей просто вскармливают эту дрянь. Я не верил, не мог просто просто поверить в такое. Я виноват, что не проконтролировал ее. Черт возьми.

— Кто навел барыгу на нее? Он же ее искал специально.

— Не признался.

— Виктор, мне учить тебя надо?

— Я старался, правда, но у крысеныша этого только две почки. Что делать с ним?

— Вали. Я такой хуйни никому не прощаю. И я так узнаю, кто его навел.

— А директор ее концертный?

— Я сам его найду.

И нахожу. В этот же день ее директор падает со сцены в оркестровую яму вниз головой, а я возвращаюсь домой. Этот хер выжил, но лучше мне не стало.

Выкидываю выкуренную до фильтра сигарету, выдыхая дым. Аська не выходит с головы. Такая красивая, но бледная, несчастная, дикая. Едва не кончил сегодня утром от одного только голого вида ее.

Ночью дрожала, нашел ее на полу. Завернул в одеяло и девчонка тут же носом мне в грудь уткнулась, застонала, руки потянула, словно и не было этих трех лет разлуки. Словно ничего не поменялось, и Ася все же любит меня, но едва кукла в себя пришла, мираж развеялся, и в глазах ее снова это дикое пламя начало плескаться. Лютая ненависть. Ко мне одному.

Зажигалка лопается в руке. Что ты сотворила с собой, девочка? Зачем? Раз уж сбежала, так живи, я же давал тебе время! Живи, сука, а не существуй, так нет. Ты по-другому решила. Чтобы мне было херово. Чтобы я сдыхал теперь, видя тебя такой сломленной и ненавидящей меня.

Ася за это время еще лучше стала, шикарная просто, и я едва сдерживаюсь сегодня, чтобы не ее тронуть, не провести по бледной коже пальцами, не коснутся этих ядовитых губ.

Усмехаюсь. Куда там. Эта змея шипит от одного только прикосновения к ее волосам! Таким шелковистым, пахнущим земляникой, как и раньше. Ничего в ней не меняется, только взгляд становится таким диким и обозленным на меня."

"Аська так даже после казни не смотрела на меня. Боялась да, но не ненавидела настолько сильно как сейчас, и я блядь не знаю, что делать с этим.

Мы даже поговорить нормально не можем. Девчонка рычит, проклинает, бросается на меня, а после ревет. И так каждый, блядь, раз!

Я не понимаю, что случилось, какого черта происходит, но одно только вижу — ей больно. Каждую чертову минуту Асе болит, а я помочь не могу. Ничем.

Наркотик совсем ей разум затуманил, а у меня в груди жжет, когда вижу ее такой зная, что это я виноват.

Я ее тогда похитил, я искалечил, и я же в итоге сломал окончательно.