Нелюбимая для огненного дракона

– Я не могу, – только и отвечаю ей, но не успеваю рассказать про договор с ищейкой.

Да и не хочу. Точнее хочу, но не здесь. Завтра. Когда рядом не будет лишних ушей.

– А стоит. Магия подвески истощается, Элла, – говорит Астрит еще тише. – Неужели не замечаешь? Искажение работает все хуже, и ты все больше и больше начинаешь быть похожей на себя. Скоро артефакт совсем перестанет работать.

Ее последние слова оказывают на меня точно такой же эффект, как ведро холодной воды на голову.

– Сколько? Сколько у меня времени? – хочу спросить я, но не успеваю.

Астрит кивает Арону, мило извиняясь, что наш тет-а-тет неприлично затянулся, и спешит к уже ожидающему ее экипажу.

А я так и остаюсь стоять на пороге с застывшим в голове вопросом: сколько?

Глава 34. Не смей тосковать по нему"

"Всю ночь думаю о словах Астрит. О подвеске, магия которой вот-вот иссякнет. Ее ведь можно пополнить. Только для этого нужно драконье пламя. Не Арона же просить.

Одна только мысль о нем отзывается барабанной дробью в сердце. Да что это со мной? Разговорчики Астрит совсем выбили из колеи.

Она сказала, что он смотрит на меня, как на любимую женщину? Да где она это разглядела?

О боги, с такими мыслями я совсем не могу уснуть.

И все-таки: куда он ходит по ночам? Сказал, что не к Лилит, и сердце хочет верить в это. О боги, я влюбляюсь в собственного мужа?

Хотя что здесь плохого?

Главное, не обжечься. Я ведь могу открыться, могу поверить, а могу обмануться. Такова женская природа: когда мы тянемся к чему-то, мы готовы дорисовывать в голове то, что так сильно хотим. Ловим сигналы, взгляды, интонации. И все это отзывается бурей в сердце.

Могу ли я ему доверять? Могу ли остановить эту гонку с самой собой?

Оглядываясь назад, хочется верить, что да. Он ведь занял мою сторону перед советом. Это ведь что-то значит.

Опять сердце идет в пляс.

Касаюсь подвески. В голове кружат опасные мысли. Может, рассказать ему? Точнее показать.

Говорить-то я не могу. Хитрый ищейка выманил клятву. И словами мне не объясниться, но я все равно могу ее снять.

А если Арон спросит? Нет. Не ""если"". Он точно спросит. И что тогда я скажу? Одно слово “договор”? Учитывая, как мы разбирались с ситуацией в академии, это может породить новое недопонимание.

А вдруг он разозлится на обман?

В любом случае, если я не собираюсь бежать, если уже не держу путь в Гвинею, смысла хранить тайну нет. Астрит права, так будет только хуже.

Вот только, как все это аккуратно провернуть? Интересно, а написать я могу?

Встаю с кровати, несмотря на поздний час, зажигаю лампу и беру листы.

“Арон, ты должен кое-что обо мне знать…”, – рука начинает дрожать, сопротивляется. Понятно. Сама я не справлюсь.