(Не) Сокровище капитана

Я остолбенела, пытаясь понять, не рехнулся ли он. В следующий миг до меня дошло, что он увидел, заглянув за завешенную платьями дверцу. Вместо головы на подушке — то, на чем сидят. Торчащие в потолок ноги, которые задравшаяся рубашка обнажила по то самое место, где они сходятся. Залившись краской, я попыталась поддернуть подол сорочки, прикрывая срам, но Генри лишь развеселился еще пуще.

— Ох, Белла, — выдохнул он. — На тебя совершенно невозможно долго злиться.

Кое-как извернувшись, я села. Глянула снизу вверх — он в самом деле не злится? — но лица увидеть не смогла, его закрывали листы бумаги.

— Это и есть та самая записка, которую Роджерс требовал порвать? — поинтересовался Генри.

Он, наконец, опустил руку, и я увидела его лицо. Улыбка уже сползла с него, и злости тоже не осталось. Растерянность? Радостное недоверие?

— Да.

Генри снова пробежал глазами строчки, словно никак не мог понять их смысл. Опять посмотрел на меня.

— Как ты сумела заставить его признаться?

— Добрым словом и пистолетом.

Он шумно вздохнул, потер лоб.

— Кажется, мне нужно выпить.

— В операционной был ром, но…

Он словно не услышал меня. Снова спился взглядом в бумаги.

— Так ты пошла к нему за этим? А он в качестве платы потребовал помощь в побеге? Краун утверждает, что караульных усыпила ты, и рашпиль из операционной взяла ты.

Конечно, что еще она могла утверждать. Наверное, на ее месте я повела бы себя так же — попыталась выкрутиться всеми силами, чтобы не оказаться на рее или под килем. Но, понимая ее мотивы, брать на себя чужие грехи я не собиралась.

— Из-за этого я не стала поднимать тревогу, когда обнаружила, что Краун усыпила караульного и положила в постель вместо себя вот это. — Я пихнула ногой кувшин, все еще валявшийся у кровати.

Генри покачал головой.

— Не знаю, чего я больше хочу сейчас — открутить тебе голову или расцеловать.

И таким тоном он это произнес, что трудно оказалось не поверить. А может, дело было во взгляде — так смотрят на чудо, слишком невозможное, чтобы в него верить.

Не удержавшись, я поднялась навстречу Генри, положив руки на грудь, заглянула в глаза.

— Думаешь, это поможет?

— О, еще как! Особенно учитывая, что Роджерс теперь не сможет отречься от своих слов.

Внутри разлилось тепло. Значит, все было не зря.

— Правда?

— Конечно, нельзя будет просто явиться в Наровль, потрясая этим признанием, но…

Он осекся. Посмотрел мне в глаза.

— Белла, прости меня. Я одурел от ревности и страха за тебя. И от злости за пережитый страх. Одурел настолько, что всерьез подумал, будто…

Я накрыла пальцами его губы.

— Не надо. Не за что извиняться.