(Не) Сокровище капитана

Меня накрыл поток горячего воздуха — горячего, но не обжигающего — притиснул к стене так, что я даже пошевелиться не могла. Дышать тоже не получалось, как будто весь воздух протекал мимо меня, сколько я ни пыталась хватать его ртом. В глазах начало темнеть, в груди жгло. Но когда я совсем было решила, что мне конец, в комнате снова наступила тишина, и я едва не свалилась. Прическа рассыпалась — чудо, что она вообще продержалась так долго — волосы упали мне на плечи. Блад, приблизившись, медленно пропустил между пальцами прядь, и на его лице снова появилось очень странное выражение — как и когда он вытирал слезы с моих щек.

Но прежде, чем я успела смутиться, он сунул мне в руки ленту.

— Завяжи.

Я замешкалась, в очередной раз перестав что-либо понимать.

— Завяжи, — повторил он, и его голоса мое сердце ухнуло в пятки да там и осталось. Дрожащими пальцами я заплела косу, перехватив ее лентой.

— Пойдем, — велел он, взяв меня за руку."

"— Куда я пойду в таком виде? — попыталась я возражать. Все мое одеяние до сих пор составлял заскорузлый от высохшей крови отрез дорогой ткани, намотанный поверх сорочки, да чулки с туфлями.

— Куда я велю, туда и пойдешь, — отрезал он. — И не надейся что тебя и дальше будут носить на руках.

Спрашивать что будет, если я откажусь, у меня язык не повернулся. Слишком уж холоден был взгляд капитана. Он, кстати, тоже не переоделся, пошел, как был. Потянул меня за руку, я засеменила следом, снова путаясь в полах своего нелепого наряда. Говорят, далеко в восточных землях женщины носят одеяния из намотанной ткани, но как же они ходят-то, бедняжки? Или есть какая-то хитрость, о которой не знает Блад, замотавший меня в этот кокон?

Я была готова думать о чем угодно, о любой ерунде, только бы не гадать, куда он меня ведет и зачем.

Похоже, моя неуместная улыбка переполнила чашу его терпения, и теперь меня ждет наказание — только какое? Затряслись руки, и ноги едва держали. Что он задумал? Что со мной будет? Ведь совсем недавно он благодарил меня за спасенную жизнь. Может, стоило все рассказать? Но не зря же мама много раз предостерегала меня. Люди боятся всего непонятного, а мужчины не выносят, когда женщина может что-то, им недоступное. Сколько таких, как мы с мамой, погибло на кострах? Начиная со святой Эды, в которую верит простонародье Беркива? На корабле костер не развести, зато спихнуть меня за борт — дело пары секунд.

А самое обидное — мне снова было некого винить, кроме самой себя.

Задумавшись обо всем этом я совершенно не понимала, куда мы идем, кроме того, что вниз. Пару раз я едва не слетела с лестницы, но жесткая рука Блада не давала мне упасть.

Потом я услышала стоны. Крик — не те крики ярости, что доносились сверху во время боя, а крики отчаяния и боли.