(Не) Сокровище капитана

"

"Наверное, будь у меня на душе спокойней, я давно бы ушла в каюту. Но сейчас, здесь, на палубе, когда ветер трепал юбки и ворошил прическу, когда кругом было столько людей, поглядывавших на меня кто с любопытством, а кто и с насмешкой, когда рука Генри лежала на моей талии, а сам он словно врос в палубу, оберегая меня от качки, я могла не думать о другом мужчине. О том, что родители были правы, когда твердили, будто он мне не пара. Что Генри был прав, с самого начала предупредив, что выкупа я не дождусь. Можно было не сетовать, какой же дурой я оказалась, и не вопрошать, где же были мои глаза.

Глаза-то были на месте, Джек красив и обходителен. И очень настойчив. Сами собой всплыли воспоминания о той ночи в монастырском саду. Меня передернуло.

— Что случилось, сокровище мое?

— Ничего. Ветер.

Он не стал расспрашивать, просто сильнее притянул к себе, а я накрыла рукой его запястье. С ним рядом образ Джека стирался из памяти, истаивал, будто дурной сон.

Корабль уже можно было разглядеть целиком, даже муравьев-людей, мельтешащих на палубе.

— Шла бы ты вниз, сокровище мое, — сказал Генри. — Пушечные порты пока закрыты, но…

— Хорошо, — не стала я спорить.

— Я буду в операционной. На всякий случай.

— Погоди… Они спускают флаги.

— Что это значит?

— Сдаются. Операционная не понадобится. И все же тебе лучше уйти. Мало ли, вдруг это ловушка.

— Это возможно? — суета на чужом корабле начала затихать, а люди на нашем, наоборот, напряглись, словно ждали сигнала к действию.

— Все возможно. Ловушка: дать нам расслабиться, подойти поближе и выстрелить. Или кому-то из людей купца изменит выдержка, и он пальнет в белый свет, а попадет в тебя.

Я помедлила.

— Генри… скажи правду.

Ты заботишься исключительно о моей безопасности, или боишься, что я увижу что-то, чего не следовало бы видеть?

— И то и другое. Среди моих парней не осталось тех, кто совсем берегов не чует, и нарываться они не станут, но может случиться всякое. Люди непредсказуемы. Кто-то что-то не то сказал, кто-то от страха пальнул — и понеслось…

— Хорошо. Тогда я буду в каюте, и пришли за мной, если понадоблюсь.

Вернувшись в каюту, я тут же пожалела об этом. Казалось, в замкнутом пространстве качка усилилась вдвое, и желудок тут же начал бунтовать. Вспомнив совет лорда Коннора, я намочила ткань, обмотав шею и лоб.

Помогло не слишком. Самое обидное, казалось, что я зря ушла с палубы. Наверху не происходило ничего особенного. Кто-то о чем-то негромко переговаривался, топали ноги, что-то несколько раз проскребло по палубе, пару раз грохнуло, один раз грохотом заглушило вскрик. Через пять минут ко мне в каюту постучались и попросили помочь. Один из матросов уронил на ногу тяжелый ящик.

Толстая кожа башмака отчасти защитила ногу — пострадавший отделался трещиной в кости.