Мой желанный враг

Но после того, как Марк откупился от Александра Фёдоровича, немного успокоилась. Теперь чудовище думало, что никто из родственников не явится за ребёнком или наследством, никто уже не встанет у него на пути. Он думал, что опять всех купил и остался безнаказанным. Но так случилось только потому, что это я позволила ему так думать. Просто его час ещё не настал.

- Поля… - Оседает на стул дядя Саша.

- Как? – Спрашиваю. – Нравится?

Трясу головой.

- Непривычно. – Признается он.

Тянет пачку сигарет и зажигалку со столика, «незаметно» прячет их в карман. Думает, это удержит меня от того, чтобы добровольно гробить остатки своего здоровья. Он не знает, что у меня в комнате лежит ещё пара таких пачек. Я выкуриваю по одной каждый день, пока брожу вокруг усадьбы Загорского, прислушиваюсь, принюхиваюсь, приглядываюсь и изучаю распорядок дня всех, кто служит в доме.

- Хотела рыжий. – Улыбаюсь я. – Думала, на светлых волосах он будет почти красным, а получился ореховый.

- Мне нравится. – Скрипит его голос. – Но раньше было лучше.

- Раньше всё было лучше. – Горько усмехаюсь я. – Только мне это было невдомёк. Все проблемы казались какими-то глобальными, неразрешимыми, а дело было лишь в том, что я не слышала себя и не хотела слышать других.

- Ты любила Вика? – Хмурится мужчина.

Вижу, как он нервно трёт друг о дружку сухие ладони.

- Конечно. – Передо мной опять встаёт испуганное лицо мужа перед выстрелом. – Он был такой… мальчишка.

- Глупый. – По-отечески ласково говорит дядя Саша.

- Да, но мы не рождаемся умными. – Я стряхиваю пепел с сигареты, затягиваюсь и выпускаю дым. – Мудрость приходит с опытом. Иногда через боль.

- Верно. – Кивает он.

- Вик говорил, что ты любил его мать.

Александр Фёдорович на секунду меняется в лице, затем берёт себя в руки.

- Да. Неудивительно, что все вокруг об этом знали. – Он улыбается. – Хотя я и не говорил ей. Никогда. Не хотел влезать меж ними, пытался строить свою жизнь: сначала одни отношения, затем другие, потом менял женщин, как перчатки… Наверное, просто нужно было сказать ей. Ну… чтобы знала. Хотя, вряд ли, это что-то изменило бы…

- Жалеешь?

- Может быть. – Мужчина пожимает плечами. – Наверное. – Он хмыкает. – Не знаю. А чего жалеть-то? Ничего не изменишь, жизнь уже прошла.

- У тебя-то? – Я оглядываю его с ног до головы. Воскресенский в том возрасте, когда мужчины уходят от своих жён к молоденьким любовницам, заводят с ними новые семьи, рожают детей, активно молодятся, занимаются спортом. – Ты ещё полон сил, Александр Фёдорович."

"Я видела, как он лихо колет дрова, как бегает в лесу по утрам, и это не может не вызывать уважения.

- Ну, раз я так молод, то не зови меня больше по имени-отчеству, - с печалью в глазах говорит он, - зови просто Сашей.