Мой желанный враг

– Нужны хорошие специалисты, которые сделают вам пластику, но это уже не ко мне. Вам и так очень повезло выжить, так что будьте благодарны хотя бы за это.

- Пластика? – Каркаю я.

Мне очень хочется потрогать свои нос и щёки.

- Новое лицо – новый человек. – Хмурится доктор. Мне почему-то кажется, что там, под маской, он пытается мне улыбнуться. – На воссоздание облика и восстановление уйдёт несколько месяцев, но у вас сильный, молодой организм, думаю, вы справитесь.

- Спасибо, - благодарит за меня дядя Саша.

Он жмёт ему руку.

Моё сердце бьётся, как сумасшедшее, виски давит скрипучей болью, горло саднит, но я упрямо жду, когда медик покинет помещение.

- Всё хорошо, Поля, скоро я заберу тебя домой. – Шепчет Александр Фёдорович, когда хлопает дверь.

У меня нет никакого дома, о чём он?

- Куда? – Спрашиваю я.

- К себе, Поля, к себе. Никто не должен знать, что ты жива.

- Никто не знает?

- Нет. – Он мотает головой.

Я пытаюсь приподняться, но резкая боль укладывает меня обратно. Всё правильно: если бы кто-то знал, что я выжила, то за мной давно бы пришли.

- Где мой ребёнок? – Задаю самый главный вопрос.

Но дядя Саша меня будто не слышит.

- Я ехал следом, увидел, как машина рухнула в обрыв. Затаился за деревьями, там была такая суматоха, потом взрыв. Я хотел бежать, но вдруг мне показалось, что что-то шевелится внизу, на уступе. Осторожно спустился и обнаружил тебя. Тебе очень повезло, Поля, что ты зацепилась тканью одежды за камни.

- Где Ярослав?

Александр Фёдорович вздыхает.

- Он у него. Марк никого к нему не подпускает. Сказал мне: «Не лезь, старик, не в своё дело, если хочешь жить». Потому я и не повёз тебя в больницу, Поля. Я и в морге договорился, я им заплатил. Он не должен знать, что ты жива, иначе сама знаешь… - Мужчина виновато отвёл взгляд. – Полина умерла, и пусть это так и остаётся. Вчера он скорбил на ваших похоронах, сегодня уже переехал в ваш дом.

- В наш дом? – Я почти ничего больше не вижу от слёз. – А разве наследовать его должны не вы и Ярослав? Разве не вам должны были отдать ребенка?

- Таким, как Загорский, закон не писан. Да что я тебе объясняю? Явись я туда с любым намерением, и некому было бы тебя выхаживать, Полечка.

Я молчу, пытаясь переварить услышанное. Меня больше нет, я мертва. Истерзана. Но беспокоят меня больше не те шрамы, что на лице, а те, что на сердце. Единственное, что не даёт мне умереть окончательно, это мысли о моём ребёнке. Я должна встать на ноги, прийти и забрать его.

- Мы со всем справимся, Полечка, мы что-нибудь придумаем, - причитает дядя Саша. – Ты только держись…

- Молокоотсос. – Обрываю его я, открывая опухшие веки.

- Что? – Не понимает мужчина.

- Раздобудь мне молокоотсос. Срочно. Я сама буду кормить своего сына.

- Поль, ты что такое говоришь? – Затрясся он.