Мой желанный враг

Все трое посторонних поспешили покинуть помещение.

Воскресенский повернулся к Полине.

- Подожди меня в приёмной, хорошо? – Сказал он выдержанно и почти спокойно.

- Вик, пожалуйста… - Её тонкая ручка обхватила его запястье.

- Всё будет хорошо, мы просто поговорим. – Пообещал он.

- Хорошо. – Согласилась она.

Встала, осторожно обогнула меня по дуге и юркнула в дверь за моей спиной. Я успел лишь заметить, как её голые пяточки промелькнули справа.

- Ничего не хочешь мне сказать? – Холод, с которым были сказаны эти слова, заставил меня содрогнуться.

Мне ужасно хотелось прикоснуться сейчас к своей щеке.

Интересно, как глубоко взрезали мою кожу её острые ноготки? Останется ли там шрам, который будет напоминать мне об этой гадине? Или всё, что останется мне это воспоминание о её сладком запахе и мягких губах – первых, которые я по-настоящему целовал в своей жизни?

- Судя по твоему лицу, - усмехнулся я, - всё, что было нужно, тебе уже сказали.

Мой мозг был словно парализован, ладони покрылись ледяной влагой. Меня разъедало похотью, мне срочно нужна была боль, которая принесла бы хоть какое-то облегчение. И нужна была срочно.

- Может, есть что добавить? – Порывисто вздохнул Воскресенский.

Я старался сохранять спокойствие, но от мысли, что ничто уже не будет, как раньше, меня выворачивало наизнанку.

А еще больше меня бесил тот факт, что этот тюфяк станет первым у той, которую мне почему-то не хотелось отпускать. У той, которая была кипящим адским котлом, в который мне не терпелось погрузиться. Тем нестерпимым кайфом, от которого у меня никак не получалось отказаться. Даже ради друга."

"- Может, есть какая-то причина, по которой я должен тебя выслушать?

Его лицо исказилось презрением.

Да, я заслужил это презрение. Я каждой клеточкой своего тела желал то, что принадлежало ему.

- А разве эта хитрая сука не рассказала тебе всё в подробностях? – Самодовольно ухмыльнулся я и расправил плечи.

- Ты сам напросился. – Коротко бросил Воскресенский.

Я знал, что сейчас произойдёт.

Инстинкт подсказывал мне увернуться, но я с мазохистским удовольствием подставил лицо под его удар. Кулак Вика взлетел передо мной, и боль тотчас ослепительно пронзила голову.

Я отлетел назад.

Этот удар превзошёл все мои ожидания: мне с трудом удалось сохранить равновесие.

- Ух, ты. – Я поднёс пальцы ко рту. – Да ты боец, Воскресенский. – Прикоснулся к губе, скованной жаром, и удивленно посмотрел на руку. На подушечках моих пальцев алела кровь. – Ого! – Я рассмеялся, сотрясаясь всем телом, как гребаный псих. Мне нравилось видеть, что это вызывает в Вике ещё большее презрение и ярость. – Меня? И по лицу? – У меня теперь никак не получалось остановиться. Я хохотал, сгибаясь пополам. – Вот это ты изменился, Воскресенский!

- Лучше заткнись. – Прорычал Вик.