Мой желанный враг

- Вик…

– Идём, у меня для тебя сюрприз.

- Сюрприз?

- Да, я ведь обещал тебе романтический вечер. – Мы спустились, и Вик притянул меня к себе. – Нужно закрыть глаза.

Он положил мне свои ладони на веки.

Мы осторожно двинулись вперёд. Мне не хотелось никаких сюрпризов, мне хотелось просто поговорить. Моя решимость таяла с каждым его поцелуем.

Скрипнула дверь.

- Та-дам! – Вик убрал руки.

- Что это? – Хрипло спросила я.

Мы стояли во дворе, и приходилось  часто моргать от света.

- Это твоя новая машина.

Мой взгляд скользнул по новенькой чёрной иномарке, стоящей на подъездной дорожке.

Её крышу украшал массивный красный бант.

- Но у меня даже прав нет.

- Получишь. А пока наймём водителя! Как тебе?

- Я даже не знаю… - Растерялась я, переводя взгляд с машины на Вика. – Она прекрасна, но…

- Никаких «но»! – Воскресенский привлёк меня к себе и страстно поцеловал. Его ладонь сжала мою ягодицу. – Поедем сейчас на ней в ресторан и отпразднуем! – Он посмотрел на меня и рассмеялся.

- Что? – С тяжким сердцем пробормотала я.

Муж протянул руку, вынул из моих волос травинку, покрутил её перед глазами и отшвырнул в сторону:

- Похоже, ты совсем не вылезаешь из сада.

Отдыхай хоть иногда, ладно? Мне нужна весёлая, довольная и красивая жена. – Он поцеловал меня в нос. – Время, которое ты тратишь на свои раскопки в саду, лучше потратить на салон красоты и спа.

- Угу. – Сделав над собой усилие, улыбнулась я.

Уткнулась ему в грудь и больно стиснула челюсти, чтобы не дать волю слезам.

24

Я сижу перед зеркалом до темноты. Мне трудно свыкнуться с лицом, которое смотрит на меня из отражения. Делаю усилие, улыбаюсь, и уголки губ в зеркале медленно тянутся вверх. Хмурюсь, и лоб незнакомки покрывается продольными складками.

Всё прежнее, но совсем другое. Всё чужое, не моё.

Когда после очередной операции снимали бинты, доктор пообещал, что скоро отёчность спадёт, мимика придёт в норму, шрамов не будет видно, лицо изменится, и я привыкну. Он был прав во всём, кроме последнего пункта: я не могу привыкнуть. Ни к новому облику, ни к боли, ни к тому, что у меня отобрали сына.

Каждый день, сворачиваясь на прохладных простынях в тишине комнаты, я до хруста стискиваю челюсти, чтобы не завыть. Снова и снова прокручиваю в памяти минуты своего убийства.

Глухие звуки выстрелов, рассыпавшиеся лепестки роз, плач ребёнка и руки Марка, которые отнимают у меня самое ценное.

От этих воспоминаний вся моя боль превращается в силу. Я больше не плыву по течению, смиренно принимая волю судьбы, я намерена сама вершить её.

Я отниму у него жизнь.

Так же жестоко, как он отнял её у нас. Я даю себе обещание это сделать.

«- Я убью! Убью его, слышишь?! - надрывается во мне жестокий голос Загорского. – И тебя убью!»

И в мёртвой тишине я тихим шёпотом произношу:

- Я убью. Убью тебя, Марк.