Мой желанный враг

Я корчусь как от ударов, но кто-то там, наверху, решает, что испытаний для меня недостаточно, и мне вдруг мерещится, что кто-то ласково произносит слово «мама», и я сползаю вниз и ложусь на землю. Морщусь, понимая, что это галлюцинации, кручу головой и отчаянно стряхиваю их с себя.

Мне жжёт кожу от них. Я кромсаю ногтями стылую землю и иней, чтобы не заскулить, и закрываю ладонями уши, чтобы не слышать голоса. А затем снова ползу и осторожно вытягиваю шею. Гипнотизирую взглядом белое пятно в его руках. Оно моё, моё. Это мой сын. Мой!

«Сыночек, я за тобой приду», - обещаю я, размазывая грязными руками слёзы по лицу, и затихаю, когда вдруг Загорский, словно что-то почуяв, бросает взгляд в мою сторону.

Я прижимаюсь к холодной плите и больше не дышу. Долго. Очень долго. Мёртвые могут совсем не дышать.

Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем они уезжают, но когда всё стихает, я встаю с земли и бегу к машине. Кричу, чтобы Александр Фёдорович вёз меня домой. Забежав в дом, я нетвёрдым шагом иду в свою комнату, запираюсь, снимаю капюшон и подхожу к зеркалу. Чужое лицо кривится при виде меня, оно словно надсмехается. Я смеюсь ему в ответ.

Мы не нравимся друг другу, но мы теперь в одной лодке. Навсегда.

Я беру ножницы, натягиваю косу, беспощадно отрезаю её и отшвыриваю в сторону. Рваные светлые пряди испуганно топорщатся в разные стороны, но мне это нравится. Я перебираю их пальцами и улыбаюсь. Остаётся только покрасить.

- Какой выберем цвет?

Чужое лицо расплывается в кривой ухмылке. Оно голосует за рыжий.

- Да, пожалуй, тебе пойдет. – Соглашаюсь я.

25

- Марк Григорьевич, - попытался воззвать к моей милости один из охранников, - может, уже хватит?

Я покрутил в руках сигару.

- А ты слышишь, что уже хватит?

Удары в дверь морозильной камеры становились менее активными. Находящийся внутри огромного холодильника человек терял силы.

- При такой температуре он замёрзнет насмерть минут через двадцать. – Кашлянул новенький.

Я перевёл взгляд на старшего охранника, тот работал у нас уже шесть лет и прекрасно знал мои методы. Он даже бровью не повёл с того момента, как я швырнул в морозильную камеру директора завода и закрыл дверь на засов.

- Значит, - я снова лениво взглянул на молоденького охранника, - у него есть в запасе целых двадцать минут, чтобы всё мне объяснить.

Медленно раскурил сигару, устроился удобнее в принесённом для меня кресле и закинул ногу на ногу. Когда кто-то страдал, моя собственная боль немного притуплялась, и это не могло не радовать."

"Я взглянул на часы. Этот шакал, дядя Воскресенского, убежал звонить племянничку ещё в тот момент, когда я пытался поговорить с батей Киры по-человечески, значит, Вик скоро будет здесь. Ну, что. Ждём-с.

- Марк, открой! Открой, я ни в чём не виноват! – Доносилось из камеры.