Моя дочь от тебя

Даже не верится, что Яр оказался таким подлецом. Как он мог такое сделать? Ведь он в прямом смысле подставил меня, и я только могу благодарить Бога за то, что все обошлось. Что я действительно оказалась, по меркам налоговиков, бедна, в то время как через ""мое"" имя ""отмывали” огромные суммы денег.

Я возвращаюсь в дом Ирины Витальевны, чтобы собрать оставшиеся вещи к переезду: завтра уже приедут грузчики. Марусю с собой не беру, ни к чему дочке участвовать в этом представлении.

Ирина Витальевна до сих пор убита горем. Я могу ее понять: потерять единственного сына - это большая боль.

Но мне Яра абсолютно не жаль. Этот мудак чуть не оставил мою дочь сиротой, и злость за этот его поступок не дает сочувствию пробраться к сердцу. Поэтому соболезнования, которые прозвучали из моего рта Ирине Витальевне, оказались холодными, отстраненными.

Подъезжая к дому, надеюсь, что сегодня матери Яра не будет.

Не получается у нас с ней наладить те отношения, которые были раньше. Знаю, что где-то в душе женщина в смерти Ярика винит меня и... Макса.

Воспоминания о нем вызывают боль.

Максим ушел, не оставив о себе ничего, кроме незабываемо ярких эмоций у Маруси.

Дочка не переставая говорила о нем каждый день. Вспоминала при каждом удобном случае.

Я хочу забыть его. Но как это сделать, как стереть из памяти, когда рядом с тобой живет та, которая как две капли похожа на него?

Иногда признаюсь себе, что хочу вернуть Макса. Хочу снова увидеть его улыбку, услышать смех, почувствовать теплоту его рук, запах его тела, его губ. Мне без него плохо.

Но я приняла твердое решение: пока не почувствую, что переболела им, и близко не подпущу к себе. А с Марусей я не имею права запрещать ему общаться.

Тем более я вижу, как малышка тянется к Максу, скучает. Видимо, чувствуется родная кровь.

Щелчок замка раздается так громко, что невольно подпрыгиваю на месте. Дверь тут же открывается.

- Долго намерена стоять? - У матери Яра изменился голос. Стал грубым и низким, словно принадлежит мужчине.

- Кхм, - откашливаюсь и делаю шаг, захожу в дом. - Доброго дня, Ирина Витальевна.

Стараюсь, чтобы голос был дружелюбнее, но, увы, у меня не выходит. Наоборот, я чувствую, как воздух вибрирует напряжением, неприятием со стороны женщины.

- Где Маруся? Чего не привезла? - Ирина Витальевна отступает в сторону, пропуская меня.

- Она со Светланой. Не хочу, чтобы докучала вам, да и мне чтобы не мешала, - признаюсь честно.

- Докучала, - ухмыляется с иронией. - Шесть лет ты об этом не беспокоилась. А тут на тебе, заволновалась обо мне.

В голосе женщины слышна злость, но я стараюсь относиться к этому отстраненно. Не хочу ее ранить больше чем нужно своим безразличием.

- Ирина Витальевна, я всегда беспокоилась о вас, - говорю спокойно, сдержанно.