Если твой босс... монстр!

Похоже, он даже не осознавал, какой силы месть я только что в отношении него предотвратила. Наташка точно бы не простила последней фразы нашему излишне смелому но не всегда сообразительному артефактору.

— Тихо-тихо… раздавите… — слабо отбивалась от друзей, но губы сами собой расплывались в улыбке. На самом деле, я искренне радовалась их присутствию. — Что у нас нового?

— Ой, столько всего…

— Тут такое без тебя творилось…

— Да вообще, полный беспредел у них здесь, в Мидгарде…

Раза три Зимина с Гавриловым начинали говорить, одновременно или перебивая друг друга, но тут же захлебывались словами и осекались. Потом, переглянувшись, выбрали другую тактику — молчать и слушать, что скажет сосед. Это тоже не приумножило моих знаний, а главное, не наполнило желудок.

Есть хотелось просто-таки нечеловечески.

Самоподогревающийся поднос висел в воздухе около тумбочки на которой… все так же трогательно, как и каждое утро в моей комнате, стоял небольшой букетик полевых цветов. Голубые, белые, желтые… От них сразу так тепло на душе стало.

— Кормить меня собираетесь? — я первая нарушила тишину. — Как потом Марвеллу голодную смерть подопечной объясните?

— Да-да, — засуетилась Зимина, помогая устроиться поудобнее. — Тетка Сбыслава прислала. Велела съесть все до крошки.

Приказ был явно лишним. С учетом моего суточного сна и приключений в тимироновой шахте, еды домовушки сегодня откровенно пожалели. Собрали так… по мелочи. Тарелку каши с ароматными травками и лесными ягодами, несколько толстых ломтей деревенской ветчины, два сорта сыра, пару румяных булочек, шоколадный кекс и огромное яблище, потому что яблоком этого монстра язык не поворачивался назвать. Довершала скромный завтрак большая глиняная кружка, с чем-то горячим медово-пряным и даже самую капельку хмельным.

Пока Гаврилов транспортировал поднос прямо мне на колени, Наташка, опустившись рядом, наконец-то начала рассказывать, что происходило в академии и офисе ДММТ в мое отсутствие.

О том, как расспрашивал ее Марвелл. Как сотрудников подняли по тревоге и собрали в офисе, всех, даже стажеров. Как они с Егором волновались и старались помочь — хоть чем-то. Как рвались идти спасать меня вместе с оперативниками, но их коварно не взяли, велев сидеть в академии.

— И вся академия видела, как наш лорд директор сам нес тебя на руках. А лицо у него при этом было, как у моего брата, когда его любимый «Спартак» продувает кому-то. Вселенская скорбь, начало апокалипсиса и меч возмездия в одном флаконе. Страшное, я тебе скажу, лицо… — вещала Зимина, а сама тянулась к моей ветчине, за что и схлопотала по наглой конечности.