Моя невыносимая

Добивать нравоучениями бедную девочку нет никакого желания. Всем нам было девятнадцать лет и все мы совершали свои ошибки.

— Согласна, — сочувствующе киваю. — Я так понимаю, матери пока не говорила?

— Нет, — отрицательно вертит головой."

"— И правильно. С ее то характером, ей лучше после рождения о ребенке рассказать, — молчу о том, что будь на ее месте, я бы ее матери рассказала после того, как этот ребенок в первый класс пойдет.

У моей сестры характер Адольфа Виссарионовича. Гестапо! Женщина стальной закалки. Она своих детей с детства дрессировала и держала в ежовых рукавицах.

При этом непонятно откуда у Кати настолько мягкий и покладистый характер. Она всегда была доброй и очень нежной девочкой. Полая противоположность ее родительницы.

— Тебе ведь еще несколько лет учиться?

— Да. И я не знаю, как я с ребенком буду все успевать. Наверное, придется академотпуск взять.

— Разберемся. Сейчас главное здорового ребенка родить. А потом няню хорошую ему найдем. И будешь себе спокойно учиться.

— Спасибо! — Тянется через стойку и благодарно обнимает меня за шею.

— Не за что, — отвечаю и целую ее в макушку. Как бы там ни было, она для меня еще такой ребенок.

— Так, кто же все-таки отец?

— Я с ним в клубе одном ночном познакомилась, — вздыхает она. — Он там управляющим директором работает. Мы с ним встречаться начали. Ну, а потом, я поняла, что залетела. Вот, разводит руками.

— Ему сообщила, о… — киваю на живот.

— Да. Сообщила. Он сказал, что у него строгая семья. И отец настаивает на женитьбе с девушкой его веры.

— Он что, мусульманин?

— Угу, — кивает.

Твою ж мать! Вот сволочь! Как сексом с православной заниматься, так ему религия не мешала! Все они козлы и гады.

И не важно, какое у них вероисповедания.

— Значит так. Дурака этого, к черту! С сестрой я сама поговорю. Все ей объясню. Тебе сейчас нервничать нельзя. С деньгами тоже помогу. Я скоро один проект закрою. Так что финансы буду.

— Теть Лер, а можно я сегодня у тебя переночую? — Племянница смотрит на меня таким грустным взглядом, что мне ей последнее отдать хочется. — У мамы, все равно, дежурство в больнице.

— Можно, — соглашаюсь, понимая, что ехать домой в таком состоянии я ей просто не позволю, и возвращаюсь к приготовлению ужина. Мою овощи и кладу их перед Катериной.

Подсовываю ей разделочную доску: — На, — кладу перед ней нож. — Вноси свою лепту.

— А как резать? — Спрашивает все еще дрожащими губами.

— Дольками, — отвечаю и достаю тарелки.

— Почему все мужчины такие сволочи? Почему они так подло поступают с нами? — Поднимает на меня свои зарёванный глазки.

— Не знаю, — веду плечом. — Сама много лет задаюсь этим вопросом. Мне кажется, никто не знает ответа, Катюнь.

Наш вечер прошел в остаточно душевной и комфортной, для нас обеих обстановке.