Моя незнакомая жизнь

– И что?

– У нее такой вид, словно она сейчас хоронит самое дорогое.

– Может, так и есть. Борецкий был действительно чертовски красив.

– Красивых много, главное – Витька не был сволочью. Вашего мужского козлизма в нем было по минимуму.

– Мило… Ладно, присмотрим за девицей.

Толпа начинает двигаться, люди идут мимо гроба – началось прощание. Я не хочу подходить ближе, не хочу смотреть на то, что лежит в гробу, потому что там не Витька.

– Идем, не будем привлекать внимание, – тянет меня в очередь Игорь.

Неужели непонятно, что я не могу этого сделать? Потому что… Не могу, и все.

– Рита…

Измученный взгляд Людмилы Макаровны прожигает меня. Господи, какое страшное горе у женщины! Это же ее единственный сын, единственная надежда. Не надо было приходить сюда, теперь неделю буду слоняться, как отравленная лошадь.

– Тетя Люда, мне очень жаль Виктора…

– Рита, детка, не уходи сразу, побудь немного еще.

– Я не…

– Он любил тебя.

Нет, Витька любил только себя – но так уж он был устроен. Во многих вопросах Борецкий оставался большим ребенком. В нем странным образом сочетались цинизм и детская доверчивость, может, поэтому и притягивал к себе всех без исключения женщин.

Была в нем какая-то харизма, первобытная сексуальность, не знаю, как это назвать. Но одного его взгляда хватало для того, чтобы девяносто девять женщин из ста начинали вокруг него брачный танец.

– Потом вам позвоню, а сейчас мне пора идти, – выдыхаю я."

"Людмила Макаровна меня уже не слышит. Она упала сыну на грудь, обхватила его руками и застыла. Не могу этого выдержать, не могу на это смотреть, не хочу об этом думать. Я хочу пойти домой и спрятаться от всего.

Нет, не буду ждать, пока все закончится, и пусть полиция как хочет, так и справляется, а я больше не в силах выдержать все это, потому что у меня тоже есть сын, и я не могу даже допустить, что было бы, если… Нет! Такого с моим мальчиком никогда не случится! Он будет жить долго и счастливо, у меня появятся внуки – дети моего сына, моя кровь. Я хочу домой. И немедленно ухожу отсюда, а Игорь, если ему надо, пусть сам тут торчит.

Оторвавшись от толпы, я поворачиваю в сторону выхода с кладбища. Холодно-то как…

– Рита, подожди! – окликает меня Рустам, гитарист из Витькиной рок-группы.

Рустам не то узбек, не то казах – короче, он из Азии. И рожа у него соответственная. Но выглядит симпатично, потому что от родительницы-славянки ему достались зеленые глаза и вполне европейское лицо. Мать произвела его на свет от какого-то заезжего азиата, это факт. Тот, понятно, бросил ее, а Рустам остался. Парень не знает никакого языка, кроме русского, и чуть азиатские черты лица ему иногда мешают. Когда-то у нас с ним был короткий роман.