Моя незнакомая жизнь

Ненавижу наш микрорайон, застроенный стандартными желтыми пятиэтажными коробками, в которых холодно зимой и кромешный раскаленный ад летом. Но почему-то должна здесь жить. А в Телехове, деревне, раскинувшейся посреди леса, все по-другому. Как жаль, что мне не позволяют остаться там навсегда.

Куда же мне сейчас пойти. А, знаю…

– Заходи, Аня.

Надежда Гавриловна, как обычно, подтянутая и аккуратная. Когда бы я ни пришла, на ней всегда чистая блузка и отглаженная юбка.

– С мамой поссорилась.

Я рассказываю о своих огорчениях, а учительница слушает и кивает.

– Аня, мама просто очень любит тебя и боится, как бы с тобой не случилось беды.

– И поэтому я постоянно должна чувствовать себя, как партизан во вражеском тылу?

– Я просто объясняю тебе ее мотивы. А ты за лето выросла, повзрослела… Теперь тебя обижает то, что мама руководит тобой?

– Меня это и раньше обижало, но я как-то мирилась. А сегодня поняла, что все, больше мириться не стану. У меня ощущение, что для матери я преступница, которую она просто не смогла поймать на горячем, хоть постоянно и пытается.

– Пытается на чем-то тебя подловить и изобличить?

– Да, именно подловить и изобличить.

Например, я говорю, что в семь была у Катьки. Она тут же звонит Катькиной матери и спрашивает, во сколько я пришла. Та ей говорит, что где-то в семь, начале восьмого. Ну, не посмотрел человек на часы! Зато я смотрела. Никому ведь и в голову не приходит, что меня заставляют отчитываться поминутно. Мать в истерике: ты сказала в семь, а пришла в начале восьмого, ты солгала, где ты была на самом деле…

– И так все время?

– Да, каждый день по много раз. Если я никуда не иду, устраивает мне допрос на предмет, не поссорилась ли я с друзьями.

Говорю: все в порядке, просто посижу, почитаю. Так ведь и правда никуда идти не хочется, потому что должна буду отчитаться за каждую минуту, проведенную вне дома, и телефоны у всех, на кого я укажу, начнут разрываться – мама станет сопоставлять сказанное мной с тем, что говорят там. А потому проще оставаться в квартире. Но как бы не так! Сразу крик: а, ты не хочешь никуда идти, ты что-то натворила и боишься выходить из дома… Немедленно признавайся, что натворила, я же все равно выясню! И опять же принимается звонить всем, чьи телефоны знает, по кругу. Вот только что я вернулась из деревни, а мама уже бабушке Игоря позвонила, чтобы проверить мои слова. То есть и часа дома не провела, а уже попала под следствие."

"– Я не знала об этом, – качает головой Надежда Гавриловна.

– Потому что я никому не говорила, мне было стыдно. Да и старалась не замечать, как бы и привыкла уже. А за лето отвыкла. Сегодня не успела порог переступить, и снова допрос, звонок свидетелю, новое обвинение и новый допрос, потом истошные крики, угрозы «взяться за меня».