Моя незнакомая жизнь

– Твой Игорь, так и запишем, – смеется моя бывшая учительница совсем как раньше, молодо и звонко, хотя разменяла уже восьмой десяток. – А я – Надежда Гавриловна, некогда классный руководитель этой вот забияки. Заходи же, Игорь, садись. Сейчас пирог поспеет.

Панков смотрит на нее, совсем сбитый с толку. А хозяйка дома не обращает внимания на его расхристанную психику, снует по кухне, доставая чашки, сахар, заглядывая в духовку, откуда пахнет пирогом. Заметно, она искренне рада нам, и от ее радости чувствуешь себя здесь как дома, потому что так радуются приезду близких и долгожданных людей, по которым соскучились.

Надежда Гавриловна что-то говорит, о чем-то спрашивает – не потому, что так надо, а потому, что сама находит разговор приятным. И так было всегда.

– Рассказывай, Рита, что случилось.

Пирог стоит на столе, прикрытый чистой салфеткой, чай заваривается, и есть время для беседы. Рассказ получается длинным. Иначе – никак.

Надежда Гавриловна задумчиво смотрит в окно.

– Даже не знаю, что и сказать… Нет, Рита, интрига слишком сложная, чтобы быть просто местью за детские обиды. Даже если Виктория с Ниной сговорились вместе отомстить тебе через столько лет, все равно чересчур.

Нет, мотив здесь другой.

– Не могу даже представить какой. Да и за что, собственно, им мне мстить?

– Рита, ты всегда была невнимательной к людям, не важным для тебя. И никогда не замечала того, что делается у тебя за спиной. Как это – за что мстить? Вита своего брата обожала. Так обожала, что в этом было даже нечто нездоровое. А Валентин пытался добиться твоего внимания не только как друг.

– Ага, столько лет дружили, а потом его ни с того ни с сего переклинило.

– Потому что все выросли. Все, кроме тебя.

– Это еще почему?

– Несмотря на ваши с Игорем отношения, ты была ребенком. Я помню, как в девятом классе ты рисовала сказочных принцесс на обложке учебника по литературе. Сама-то помнишь? Принцесса в красном пышном платье, со сложной прической, комната… Целая картина была, ты ее много уроков подряд рисовала цветными ручками. И пупсика носила в карманчике сумки. Внутренне ты была ребенком, поэтому то, что сделал с тобой Валентин, страшно вдвойне. Изнасилование вообще страшная вещь, но изнасилование ребенка… А Терновой не мог не знать, какой ты была.

– Надежда Гавриловна, я не…

– Пора начать говорить об этом спокойно. Рита, пей чай и постарайся не волноваться. Когда Валентина арестовали, его мать ведь приходила к вам домой?

– Да. Просила забрать заявление. Мама прогнала ее.

– Я знаю. Вита мне говорила. Она была очень зла на тебя, потому что считала – это из-за тебя ее обожаемого брата забрали в тюрьму. Я пыталась объяснить ей, что твоей вины здесь нет, Валентин совершил преступление, но она не слушала.