Моя пылкая любовница

Поклонившись и улыбнувшись, он ушел.

— Подумать только, какой красавчик! — воскликнула Генриетта, когда он скрылся из виду. — Должно быть, пошел в мать, потому что на отца он ни капли не похож. — И с лукавым видом повернулась к Мэрис: — А что ты думаешь о его светлости, юная мисс? Мне показалось, что он обратил на тебя особое внимание.

Леди повернули обратно к ложе. Мэрис начала обмахиваться веером.

— Очень элегантный и вежливый. Как и подобает джентльмену.

Вот именно, подумала Джулианна. Такой Мидлтон и есть. Просто воплощение безупречного аристократа. Странно, однако, что рядом с ним ее всегда охватывало какое-то дурное предчувствие.

«Я веду себя глупо, — сказала она себе, — Этот мужчина обходителен и любезен, в чем же дело? Впрочем, не важно, какой у него характер, ясно одно: он слишком стар для Мэрис».

Решив, что нужно немедленно сменить тему, Джулианна заговорила о том, что наверняка не могло не отвлечь ее собеседниц, — о моде. И через несколько секунд про виконта Мидлтона забыли, оживленно обсуждая ленты, длину рукавов и подходящие цвета для шляпных перьев.

Бертон Сент-Джордж резво спускался по театральной лестнице.

Слушая Генриетту Мейхью, вспомнившую его отца, он с трудом удерживал на лице улыбку. Вряд ли папаша вообще знал о ее существовании.

Вот что бывает, когда женщинам разрешают расхаживать туда-сюда без должного мужского присмотра. Аллертону просто необходимо их приструнить, да только мальчишка чересчур распущен и слишком потакает своим желаниям, чтобы выполнять семейный долг. Скорее он позволяет старшей сестре командовать собой вместо того, чтобы взять над ней верх. Подкаблучник.

Джулианна Хоторн — вот привлекательная штучка. Аппетитная куропаточка, которая только и ждет, когда ее выманят из гнезда. Когда-то давно он делал ей авансы, но потом решил, что она того не стоит. Задумчивая и сдержанная, она была слишком своевольна и упряма, слишком дерзка и независима.

По мнению Мидлтона, из покорных женщин получаются куда более хорошие жены. Из тех, кто умеют вовремя склонить голову и быть благодарными за то, что ими управляет надежная мужская рука. Его собственная жена была послушной. Точнее, стала, когда он научил ее повиноваться, выполнять его волю и угождать ему.

Он почти пожалел, когда пришлось ее усмирить. Мидлтон до сих пор помнил, как столкнул ее с лестницы, как ее серые глаза безучастно смотрели вверх, а тело напоминало сломанную куклу.

Увы, ее деньги тоже почти закончились.

Он сделал заказ официанту в буфете — три порции лимонада и портвейн для себя — и, постукивая пальцами, стал нетерпеливо дожидаться, пока тот наполнит стаканы.

Бертон вздохнул. Похоже, пришло время подыскать себе новую жену — богатую, разумеется, такую, чтобы восполнила его иссякающие ресурсы.