Моё пост-имаго
Повесть о таинственном происшествии, жуткой твари и кулинарных рецептах.Город завис в ожидании туманного шквала. Воет сирена, все полеты отменены. Прохожих становится все меньше, лавочники закрываются пораньше, даже полицейских констеблей распустили по домам. В Габен прибывает "Дурбурд", последний поезд перед туманным шквалом. И привозит он с собой жуткое существо и целый ворох тайн.
- Он ведь участвовал в заговоре!
- Провоцировать кого-то на пари даже в Габене не является преступлением,- ответил доктор Доу.- Вот если бы предметом спора было убийство или же самоубийство, это другое дело…
Джаспер был с этим крайне не согласен. Мертвы два профессора, убит пересыльщик, незаслуженно арестовали и едва не отправили в тюрьму мистера Келпи, Вамбу похищали, их самих едва не убили… Мальчик не понимал, как так вышло, что сэру Уолтеру удалось задурить всем головы. Он считал, что этот мнимый старик виноват не меньше и он прекрасно знал, что делает. Джаспера не отпускала мысль, что на самом деле этот гадкий человек участвовал в заговоре с самого начала.
"Для Джаспера время в пути тянулось неимоверно медленно. И это несмотря на то, что кэбмен торопился как мог. Он лавировал между экипажами, толкал рычаг на полный ход, стоило семафорам только подумать о том, чтобы мигнуть, и не обращал внимания ни на возмущенные крики лишь чудом не задетых прохожих, ни на предсмертный визг и посмертный хруст парочки голубей, нашедших свой конец под колесами.
Мальчик сидел как на иголках – он понимал, что с каждым ярдом, с каждым футом, которые преодолевает их экипаж, они все ближе. И в конце пути находится человек, затеявший коварный сговор, организатор жутких и зловещих событий.
Вскоре экипаж замедлился и в какой-то момент встал, изрыгнув целую тучу молочного пара.
- Прибыли, сэр!- гаркнул кэбмен, и, к его облегчению, заморочные пассажиры, наконец, покинули салон.
***
- Да где же оно?- бубнил мистер Келпи.- Куда я его положил?
Помощник главы кафедры Лепидоптерологии отодвигал ящик за ящиком, но так и не находил своего лекарства.
Часы недавно пробили полдень. В кабинете профессора Гиблинга, тем не менее, стояла зыбкая полутьма. Шторы были задернуты, горела лишь одна лампа – на письменном столе профессора.

















