Молчание пирамид

Всех до единого извел… Да ведь не знал промыслов божьих…

Нищий вдруг медленно поднял голову и веки, обнажив только белки его глаз — зеницы и зрачки выцвели и стерлись напрочь. Он был слепым, однако точно нашел руку Самохина, лежащую на коленях, и чуть сжал неожиданно горячими пальцами.

— Это он благодарит тебя, — словно переводчик, сказал старик.

— За что?..

— За милостыню.

Самохин растерянно замолчал, а нищий убрал с лица прядь волос и, сняв с себя суму, положил ему на колени.

— Возьми суму, тебе отдает, — перевел старик.

— Мне?..

— Там то, что ты ищешь…"

"Не прикасаясь, Самохин ощущал твердую тяжесть сумы, скрипучую, как битое стекло под сапогом, жажду в горле и некоторое оцепенение мыслей.

— Спасибо, — просипел он.

— Погоди благодарить-то. — Старик распрямился. — Может еще проклинать станешь… Пусть Зоб храм отворит.

— Какой… храм? — не сразу спросил Самохин, поскольку смысл слов его доходил трудно.

— Который запер и сторожит…

— А что с сумой?.. — Самохин посмотрел на нищего.

— Как сам пожелаешь. — за него ответил старик. — Хочешь, отдай Зобу, нет, так оставь себе. Хозяин — барин… Но храм должен быть открытым.

Нищие разом встали, и Самохин непроизвольно вскочил, чуть не уронив суму на землю.

— Ты останься еще, — предупредил старик. — Они пускай идут. Им долго на одном месте не посидеть.

Нищий протянул руку и точно нашел его плечо Он не похлопал, как обычно делают, благословляя в дорогу, а только прикоснулся.

— Это он проводить просит, — пояснил старик.

— Сейчас?..

— Сейчас рано. Сначала надо храм отворить…

Пока они поднимались по склону карьера, Самохину показалось, что наступила полная тишина и оцепенение. Всего — чувств, мыслей, тела, и лишь когда нищие пропали из виду, мир снова обрушился на голову пронзительным криком птиц, стуком топоров и запахом гниения.

— А ты говоришь, еще лес растет. — Вплелся близкий голос старика. — Да вырасти-то успеет ли?.. Он, сатана, всегда в жертву малых ребят берет. Чистые ему нужны, безгрешные, да ведь опять зря младенцев погубил, не угадал… В двадцать шестом году я на заработки в зиму ходил, а возвращаюсь по весне, никого из малых ребят не осталось… У меня их трое было: два парня да девка… Будто ветром унесло. Василиса-то брюхатая была, четвертым. Да ведь кто знал, кого она родить должна…

У Самохина зазвенело в ушах…

Когда он вернулся в аэропорт, этот звон все еще слышался, будто музыкальное сопровождение к неторопливому и глуховатому голосу старика, повествующего о рождении и смерти пророка. Баринова нигде не нашел, и выяснилось, самолет улетел еще три часа назад точно по расписанию, хотя Самохину показалось, что он отсутствовал всего может быть час — полтора.