Молчание пирамид

Потребуется помощь… или кто-то начнет мешать, докладывай. Возникнут проблемы оперативнее — немедленно звони, вместе помаракуем… Люди вон будущее знают, делают зелье молодости и просветления, а ты какой-то канализацией занимаешься!

Бывшему секретному сотруднику Допшу было под восемьдесят, однако на старца он не тянул и оказался в состоянии плачевном: сидел в огромной детской песочнице на даче сына и играл под присмотром платной сиделки. Специальное медучреждение, где лечился старый смершевец, сделало свое дело, однако при этом он не выглядел полным идиотом.

В первый момент Самохин пожалел, что приехал и потерял время, однако сиделка — учительница из Калмыкии, приехавшая на заработки в Москву, развеяла сомнения.

— Ничего, не обращайте внимания. Он, конечно, неадекватен, но больше прикидывается. Мы иногда разговариваем с ним на равных. Эмилий Карлович бывает еще таким философом…

— А как же песочница?..

— Он любит пустыню. Это ему внук сделал мини-Сахару. С ним ведь очень тяжело, все время надо чем-то отвлекать…

— Странно… Он что, жил когда-то в пустыне?

— Да нет вроде… Я точно не знаю.

— Вспоминает что-нибудь из прошлого?

— Прошлым он и живет, как все старики. Детство вспоминает, как на коне катался, войну…

— Имена называет?

— Называет какие-то…

— Что-нибудь о Ящере говорил? Сиделка пожала плечами.

— Не помню… Вроде не слышала. Я с ним третий месяц сижу, а устала…

Она провела Самохина через двор к песочнице, склонилась к Допшу и крикнула в ухо:

— Эмилий Карлович, к вам пришли!

— А?.. — Он еще был и подслеповатый. — Кто? Где?..

— На самом деле он все слышит и видит, — шепнула сиделка. — Такой характер…

Удостоверение полковника произвело на Допша обратное впечатление: не то что рассказывать что-то, вначале и разговаривать отказался.

— Идите отсюда! — показал он на калитку. — Я вас, б…, видеть не хочу!

И снова встал на коленки с малой саперной лопаткой.

Однако при этом заметно разволновался, руки затряслись, блуждающий взгляд отяжелел — реакция на раздражитель была, значит, память утрачена не совсем. Он начал было копать песок, но вдруг заплакал навзрыд, превратившись из ребенка в маленького, жалкого и смертельно обиженного старичка.

Самохин присел на край песочницы и стал пересыпать песок из руки в руку. Сиделка умела утешать старика, заворковала ласково, вытерла платком лицо и подала лопатку.

— Надо сегодня закончить, Эмилий Карлович. Нам еще много копать…

Он же обернулся к Самохину с совершенно осмысленным взглядом.

— Что это вспомнили про меня?

— Да времена изменились. — Разговаривать с ним нужно было, как с нормальным человеком.