Молчание пирамид

Артемий крестьянским своим чутьем обычно чуял опасность и не совался куда ни попадя или норовил стороной обойти; тут же изменил ему нюх. В шестом часу утра к Сокольниковым четыре подводы приехало, милиция с винтовками, сельсовет, уполномоченные с наганьями. Ни слова не говоря, сначала Артемия схватили, связали и в сани посадили, потом Любу и под конец приволокли Никитку с Ящерем. Приставили охрану и стали на их глазах избу грабить, лошадей выводить, скотину — будто в дурном сне!

Народ собрался, из соседних деревень приехали, в том числе и родня — сестры с мужьями, брат Василисы, Иван Пивоваров, который обиделся, что Артемий так скоро сестру их забыл да на Любе женился, и теперь стоял в толпе, злорадствовал; ее тетка Настя, добрая женщина так плакала-заливалась, ну и прочие сватовья и кумовья.

Глядят, дивятся, жалеют, но никто не заступится, слова не скажет — всех страх одолел от показательного раскулачивания.

Когда же повели со двора жеребенка, Ящерь вскрикнул, соскочил с саней и к нему бросился, повис на шее и не дает. Стыдно стало Артемию перед сыновьями, родней и односельчанами, не хотел он с властью драться, но куда денешься? Люди-то ждут: дай он спуску — завтра и их грабить начнут, а они стоять будут, бессловестные, и самое дорогое отдадут.

Порвал он путы, одному милиционеру в ухо, второму по скуле, третьему просто в харю. Пробил дорогу, подбежал к своему найденному сыну.

— Я с тобой, сынок!

Взял его на руки и сеголетка обнял.

— Не дам! Это память о жене моей, Василисе! Все забирайте — жеребенка оставьте!

Сельсоветский подойти боится, издалека руками замахал.

— Краденый жеребенок! Не записанный в книге! У тебя кобыла уж четыре года, как не жеребилась! Где взял?

Сказать-то Артемию нечего, а у них все сосчитано!

Тут органы очухались, навалились, вырвали Ящеря, скрутили Артемия, теперь по рукам и ногам, прикладами тычут, швыркают кровяными носами:

— Срок получишь! На Соловки его!

У Любы же норов взыграл, характером вся в бабку Багаиху.

Оставила Никитку, стала хватать пригоршни снега и в уполномоченных швырять.

— Всех уморю! На всех порчу наведу! Все пойдете в Горицкий бор этим летом! Страшными язвами покроетесь, кровью харкать будете! А жены ваши и дочери изблядуются с чужими мужиками! На кого снег попадет, тому и чары мои! Аминь! Аминь! Аминь!

От нее стали шарахаться, руками закрываться — испугались! А главный ихний спрятался за угол и кричит:

— Взять ее! Обоих на Соловки! Не верьте бабским заклятьям!

Любу тоже связали и рядом посадили.

Хотели детей забрать и в приют отправить, но Артемий успел шепнуть сестре Анне и та под шумок их увела и где-то спрятала.