Молчание пирамид

Отнял руку — молчит, значит, толковый попался, жить хочет.

— Ты полежи пока, тревоги не подымай, — попросил Артемий. — Уйду, хоть закричись. И тебе ничего не будет. Понял?

Молчание. За плечо тронул, ко рту руку поднес, а солдата уж в Горицкий бор можно нести.

До рассвета часа три остается, найдут мертвого конвойного — обязательно погоню устроят, за своего они злые, спуску не дадут. Пришлось винтовку взять, из подсумка патроны вытряхнуть. Вокруг станции леса все черные, глухие, спрятаться есть где, но ведь и искать станут в самых дебрях, поэтому Артемий не в тайгу пошел, не в сторону своего родного края, а чуть ли не в обратную — к Урге, где крутом поля и перелески березовые и где он однажды на заработках был и места знал.

Пока солнце встало, верст двадцать пробежал, присмотрел стожок у леса, забрался в сухое сено и проспал целый день. Как только свечерело, пошел перелесками, огибая деревни, без дорог и троп. Мыслил добраться до самой Урги, где одному богатому татарину рубил двухэтажный дом. Татары в этих краях жили обособленно, своими деревнями, соберутся — гыр-гыр-гыр, слова не понять, однако мастеровых людей любят, привечают, расплачиваются честно, и если спрячут, уж никто не найдет.

Пришел он в Ургу на четвертые сутки, выждал ночи, винтовку в лесу оставил и тихонько приблизился к знакомому новенькому дому. Вроде тихо во дворе, кони овес жуют, собака цепью брякает: поди, помнит еще, не залает. Перескочил Артемий высокий заплот, затаился и глядь — десятка два лошадей у коновязи, с торбами на мордах, и часовой в шинели на телеге сидит, дремлет. Хотел уж назад, да заметил тусклый огонек в окошке хлева, заглянул. На лавке баба сидит, качается, и знакомая — вроде родня какая-то богатому татарину.

Артемий дверь тихонько отворил, протиснулся в хлев и окликнул ее. Хорошо у них бабы спокойные, от страху крика не подымают, не визжат. Глядит испуганно и тупо.

— Да это я, Артемий. Помнишь, дом рубил с артельщиками?

Вспомнила, руку схватила, трясет и плачет.

— Артемий, Артемий…

— Где хозяин-то?

— Нет хозяин… Власть дом отобрал, конь отобрал… Хозяин тюрьма угнал.

— Дай хлеба, есть хочу.

— Нет хлеба, все отнял…

— Тогда топор дай и подпилок, — Артемий показал, — которым пилят…

Баба поняла, принесла топор и напильник.

— Ну, и на том спасибо. Оставайся с Богом, ныне и у нас все отняли. Так что…

Не договорил, вышел во двор с топором в руке и ощутил желание подкрасться к часовому и рубануть по башке.

Едва сдержался, вспомнив случайно задавленного солдатика…

Той же ночью Артемий отпилил у винтовки ствол и срубил приклад. Получился ухватистый, ловкий обрез — раньше делали поросят бить. Сунул он его за опояску и отправился на реку Сватья.

Ящеря с Никиткой взяла младшая сестра Анна, отданная замуж в Рощуп.