Монах и дочь палача

Ах! Какие только страсти не бушуют в груди человека! Но, поскольку достоверно мне об этом ничего не известно, а сам я никогда не испытывал и не испытаю подобных греховных порывов, едва ли я могу судить и осуждать других.

VII

Я вновь увидел прекрасную дочь палача. Это случилось, когда колокола сзывали верующих к мессе. Я увидел ее напротив монастырского храма.

В тот день я был рассеян и мысли мои были печальны. Утро я провел у постели больного и потому, увидев в толпе свежее лицо ее, я обрадовался и хотел подойти, чтобы благословить ее, но глаза ее были опущены долу; она не заметила меня. Вся площадь перед храмом была заполнена людьми. Мужчины и юноши с одной стороны — их высокие шляпы колыхались над толпой, с другой — почтенные матери семейств и незамужние девушки, — там и сям сияло золото и драгоценные камни их украшений. Народу на площади было так много, что буквально негде было и яблоку упасть, но, когда бедное дитя приблизилось, все расступились, перешептываясь и глядя на нее, кто с презрением, кто со страхом, словно на прокаженную.

Сострадание переполнило мое сердце, я последовал за нею и, догнав, произнес:

–  Господь благословляет тебя, Бенедикта.

Она отшатнулась, словно испугавшись, потом взглянула и узнала меня, но ничего не сказала, только румянец окрасил ее щеки, и она опустила голову.

— Ты боишься заговорить со мной? — спросил я ее.

Она молчала.

— Будь благочестива, молись усердно, не бойся никого, и душа твоя будет спасена, — произнес я.

— Спасибо, мой господин.

— Я не господин, Бенедикта, — ответил я, — а всего лишь ничтожный слуга Божий. Только Бог — милостивый Господин наш и любящий Отец всем нам, как бы низко иные не пали. Молись Ему, когда тяжко у тебя на сердце, и Он не оставит тебя.

Пока я говорил, она смотрела на меня, повернув голову так, как смотрит провинившееся дитя на свою мать, поучающую его. Сердце мое преисполнилось состраданием. Мы шли, ничего не замечая кругом, приближаясь к церкви. Ворота ее распахнулись, и я ввел её (О, Господи, прости мне мое прегрешение!) — дочь палача — во храм — прежде всех иных прихожан.

VIII

Отец-настоятель послал за мной и, когда я пришел, стал упрекать меня. Он сказал, что мое поведение вызвало великое неудовольствие среди братии и мирян.

— Вижу я в том руку врага человеческого, — произнес он, — иначе, зачем ты ввел во храм дочь палача прежде всех?

Что я мог сказать на это, кроме того, что я посочувствовал бедной девушке, и то, что я совершил, совершил только из жалости?

— Почему ты пожалел ее? — спросил меня настоятель.

— Потому, что все люди презирают ее, — ответил я, — словно она совершила смертный грех, но она невинна. Ведь нет на ней той вины, что отец ее — палач. Да и — увы! — кто-то должен быть палачом.