Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Присоединение Австрии, Судет, Мемеля было насущным желанием германского народа, несправедливо ограбленного и униженного подлым Версалем. Польская кампания также была восстановлением справедливости, ответом на унижение германской нации спесивыми панами – погромы и убийства двадцатого года. Разгром Франции был реваншем за Версаль – и при всей гнусности нацистского режима, следует помнить, что войнуобъявили французы, причем они имели восемь месяцев для беспрепятственной мобилизации и развертывания своей армии, так что кампания сорокового года была все же честным поединком, где вина Германии лишь в том, что ее противник оказался менее искусным в военном деле.

Летом сорок первого года ефрейтор, остановись он в этот момент, имел бы все шансы войти в историю вторым Бисмарком, одним из успешнейших и величайших германских политиков, объединившим вокруг Германии всю континентальную Европу. Но ефрейтору слава полководца показалась больше, чем гений политика, и он вообразил себя Наполеоном – забыв, что именно русский поход стал смертельным ударом для корсиканца, хотя многие германские генералы предупреждали об этом. И с этого дня Германия была обречена!

Я скорблю о миллионах русских и немцев, погибших в угоду англосаксонским интересам – ибо теперь неопровержимо установлено, что именно Англия и США сделали все, чтобы план «Барбаросса» стал реальностью. И, вопреки традиционному принципу считать эти страны в числе победителей, я настаиваю на том, чтобы включить их в число главных виновников войны – по крайней мере не меньших, чем Германия! Также не подлежит сомнению – продолжи германская армия свое наступление на восток в тридцать девятом, англичане и французы как минимум остались бы нейтральными, не оказав России абсолютно никакой помощи – а как максимум вступили бы в войну на стороне Германии, чтобы принять участие в разделе территории СССР.

"

"Потому лично я горжусь тем, что в этой войне мне довелось сражаться почти исключительно с подлинными врагами России и Германии. Франция, затем Африканский корпус, Суэц, Багдад, Лиссабон. И в этих битвах Германия не знала поражений! Британцы, трехкратно превосходящие мои войска, отступали в панике, их десятикратного превосходства хватило лишь на то, чтобы остановить меня под Эль-Аламейном, а после был бросок на Багдад, так далеко на восток не удавалось дойти и Бонапарту! Но судьба Германии решалась как раз в эти дни, далеко на севере, в русских лесах и степях.

Я вспоминаю пленного британского офицера, которого я сам допрашивал в Каире, имя его уже стерлось из моей памяти, но я не могу забыть его презрительный взгляд: «Вас бьют какие-то русские, что же будет, когда вы столкнетесь с лучшими войсками империи, так что мой плен – это нелепый случай».