Мосты не горят

Киприянов – неплохой человек, поверьте, просто вспыльчивый. Привык получать от жизни все. И вдруг эта болезнь. Это он из-за нее такой.

— Это ваше мнение, Сеня, — откликнулась я. — Я его не разделяю.

— Если бы он желал вам зла, то поверьте… Мне кажется, вы ему нравитесь… как женщина. С самого начала. У него все женщины… всегда были незаурядные. И вы тоже… Я теперь это вижу. А Борис Петрович увидел сразу. И у вас много общего. Он тоже любит книги.

— Спасибо, — сказала я. — Это утешение. Только вы ничего не знаете. Мы с Борисом Петровичем заключили… соглашение. И я просто выполняю свою часть.

Ничего личного между нами нет и быть не может.

Больше в пути мы не разговаривали. Сеня на миг приоткрылся, и я что-то уловила в его мыслях. Всего лишь мгновенное воспоминание: глаза, смех, но мне этого хватило. Я поняла, что не уйду, пока не докопаюсь до истины.

Элла Ивановна сначала меня не узнала, но когда я поздоровалась, чуть не задохнулась от ярости. Жаба и Кошак смотрели на меня недобро. Я ожидала от них пошлостей и сальных шуточек, а они глядели так, будто я была убийцей, нанятой для уничтожения их обожаемого босса.

Садовник подумал, что я недавно приехавшая родственница Киприянова. Вера удивилась, в ее глазах читалась зависть. Я подарила ей дорогие очки от солнца, и она подобрела. Вот и хорошо – одним недоброжелателем меньше. Киприянов весь вечер не выходил из комнаты. Он позвал меня утром следующего дня. Ему было плевать, как я там выгляжу – в тот момент он еле передвигался. Элла Ивановна сделала ему укол обезболивающего и ушла, даже не посмотрев в мою сторону. Она была очень сильно встревожена.

Киприянов встал с постели, не дождавшись, когда подействует лекарство.

Лицо его было в бисеринках пота. Мы шли по коридорам целую вечность: Скат сам вел шефа, подставив ему плечо. Мы остановились у двери, прежде всегда запертой. Пока Сеня подбирал ключ из связки, Киприянов схватил меня за руку и привлек к себе. Прошептал:

— Молись, чтобы я не сдох раньше времени.

Это была большая комната, соединявшаяся анфиладой с несколькими другими залами и широкой террасой. Когда-то, возможно, здесь проходили балы. Посреди комнаты, прямо на потертом, ссохшемся паркете, стоял мостик, снятый, как я догадалась, с садового пруда.

Он казался маленьким, совсем игрушечным. Мне на мгновенье пригрезилось, что открылись широкие двустворчатые двери, и стайка детей, одетых средневековыми рыцарями и дамами, веселится в пыльных дорожках струящегося из окон света. Это был Дом с его картинами прошлого. Он предчувствовал волшебство. Он радовался, как ребенок, потому что еще ничего не знал о человеческом вероломстве.

Я очнулась от прикосновения металла к руке. Крысак пристегнул мою правую руку к своей левой наручниками.