Может быть, он?

Мы сделаем всё, что в наших силах, но хочу, чтобы вы понимали…

После слов «летальный исход, отёк, гибель мозга» мне показалось, на какой-то момент я отключилась, по крайней мере, перестала понимать слова, или просто не могла их слышать, но потом словно очнулась.

— Есть вариант не делать операцию?

— В контексте клинической картины консервативные методы лечения не показаны. Полной резорбации кровоизлияния может не произойти. Компрессионно-дислокационный синдром, сдавливание головного мозга, развитие неврологического дефицита.

— Давайте, — протянула я руку.

Размашистым движением поставила подпись и вернула документы.

Выбор без выбора — как это знакомо.

Мы с Ветой вернулись в холл ждать конца операции, я потянулась за телефоном.

— Надо позвонить его родителям. Сказать Вадиму. Сказать… — я сглотнула, не смея произнести имя Миро̀.

Рука бессильно опустилась. Что ему сказать?

Ты моя тишина, Миро̀… Ты не заслужил… Но я…

Я стояла перед выбором без выбора.

Неважно, чего хотела я, неважно какие у меня были планы, сейчас всё было неважно — всё, кроме жизни Гарика.

Судьба решила за нас. И я сделаю, что должна.

Сделаю сейчас, и когда он очнётся, и когда поправится.

«Многопрофильный центр с мультидисциплинарным подходом к лечению различных видов заболеваний центральной и периферической нервной системы», — в сотый раз читала я рекламный плакат, сидя на диванчике в холле, оформленном в фирменных бирюзовых тонах.

Вета спала, откинувшись на спинку.

«На базе клиники имеются отделения различного профиля (лучевая терапия, химиотерапия, онкология и др. специальностей), способные в любой момент помочь в лечении пациента любой сложности.

- Одно из самых мощных нейрореанимационных отделений в стране.

- Активное использование малотравматичных доступов и эндоскопических вмешательств при патологии ЦНС.

- Персонализированная терапия.

- Широкие возможности для проведения малоинвазивной хирургии головного мозга».

Плакат внушал уверенность, хоть и не давал гарантий.

Я допила остатки остывшего кофе и встала, чтобы налить новый, когда он приехал.

— Миро̀, — выдохнула я.

— Что говорят врачи? — протянул он руки, чтобы меня обнять.

— Ещё ничего. Идёт операция, — отстранилась я, не позволив.

Я должна быть сильной. Должна держаться. А у него на груди я не смогу — разревусь, сдамся.

Он замер. Посмотрел на меня пристально.

И всё понял.

— Ясно, — кивнул он. Потом оглянулся. — Я сейчас.

— Ты куда? — удивилась я, когда он уверенно побежал вверх по лестнице.

— Сейчас вернусь, — ответил он.

Я купила ещё кофе и снова принялась перечитывать плакат. Слова «способные помочь в лечении пациента любой сложности» меня успокаивали.