Может быть, он?

— Это что за хрень такая, ортоланы? — почесала Виолетта упругий живот под майкой коротенькой пижамы."

"Спортивная сорокалетняя Виолетта, старшая медсестра в городской больнице, Гарика, во всём остальном, кроме ног, вполне здорового парня, совсем не стеснялась, упирая на возраст и профессиональный цинизм. Её накачанным ручищам и опыту действительно не было цены, когда в редкие дни душевной невзгоды Гарика в отключке приходилось вытаскивать из ванной или перекладывать из инвалидной коляски в кровать, иногда под капельницу. В остальное время у нас была наиприятнейшая компания: изысканно язвительный и умный до неприличия Гарик, простая компанейская Виолетта и я. Иногда к нам присоединялись мой старший брат Вадим и его девушка Марина. Но не сегодня.

— Ортоланы или садовые овсянки — это маленькие певчие птички, вроде воробьёв, которых во Франции считали деликатесом. Поэтому веками мучили, топили в алкоголе, жарили, а потом ели целиком, прикрывшись с головой салфеткой и похрустывая маленькими костями.

— А зачем прикрывать голову салфеткой? — удивилась Вета.

— Со стыда, конечно, — хмыкнул Гарик.

— Традиция, — добавила я. — Я, кстати, тоже подумала про ортоланов, которых давно во Франции давно запретили. Потом про касу марцу…

Гарик прыснул. Виолетта перевела взгляд с него на меня и вызывающе отхлебнула вино.

— Это гнилой сыр, — пояснила я для неё без лишних вопросов. — Традиционный деликатес в Сардинии. Готовится мухами. Личинки мух помещают внутрь сыра пекорино, те его переваривают, доводя до нового уровня ферментации, а потом сыр едят вместе с этими живыми опарышами.

— Кстати, опасная вещь. Желудочный сок не всегда их убивает, а личинки могут пробурить желудок или кишечник. Опасная, но вкусная, — добавил Гарик, откинув с лица длинные тёмные вьющиеся волосы, чистые, свежие, вкусно пахнущие.

Когда не стягивал в хвост, он был похож с ними на Иисуса Христа с картины Ива̀нова, того, что останавливает Марию Магдалину «Не прикасайся ко мне», а когда стягивал — тоже на Христа, только другого, с картины Поленова. В общем, как ни крути, ему бы превращать воду в вино, ходить по воде и прощать грешниц, а он язвил, пошлил, козлил и всячески портил себе карму. Хотя иконописный образ, глядя в его большие тёмные глаза, с трудом получалось выкинуть из головы.

— Надо бы тебя подстричь, — сказала я. — Хотя бы кончики.

Тогда волосы лягут тугими мягкими спиралями, ещё красивее и непослушнее, чем сейчас, когда он заправлял их за уши.

— Только не говори, что ты ел, — брезгливо сморщилась Вета, напомнив про сыр. — Хотя о чём я? Ты же сказал: опасно.

— Да, опасность — моё второе имя, — скривился Гарик, не выносящий банальности, и посмотрел на меня.