Может быть, он?

Глава 6

— А это Папилио антимахус, Парусник антимаха, самая ядовитая бабочка в мире, — встал рядом отец, держа в руке бокал с хересом. — Живёт в Уганде и не имеет естественных врагов, так как её тело содержит токсичные гликозиды. Настолько мало изучена, что с 1782-го, года её открытия, никто не знает, как выглядит её гусеница и где она откладывает яйца. Это самцы, — добавил он, когда оба антимаха синхронно взмахнули оранжевыми с чёрными прожилками крыльями. — Каждый стоит полторы тысячи евро.

Про Уганду Мирослав знал, что это одна из стран, через которую проходит экватор, а про бабочек — и того меньше. Но сейчас был не тот момент, чтобы он испытывал желание расширить кругозор.

— Неужели так ничего и не скажешь про компанию? — спросил он.

— Скажу, — хмыкнул отец. — Хрен с ней.

— В каком смысле? — Мирослав подвигал лопатками, отлепляя прилипшую к спине рубашку. Проигнорировав жёсткое испанское вино, он пил только газировку. С того далёкого времени, когда был мал, чтобы пробовать вино, он уже давно сформировал свои предпочтения и испанское вино не любил. Во влажном микроклимате оранжереи вода выходила по̀том.

— В самом прямом. Делайте что хотите.

— Делайте? — переспросил Мир. Отец кивнул. — С твоей компанией?

— С моей компанией, — кивнул снова. — Продайте или подожгите и пусть сгорит. Всё равно, — махнул он рукой с бокалом. Напиток выплеснулся, но он словно не заметил.

— Не понял, — повернулся к нему Мир.

Сидя у небольшой лужицы в тени, парусники закрывали и раскрывали узкие крылья, напоминая птиц. Экзотичные, прекрасные и опасные, но разговор становился куда экзотичнее.

— Да что тут непонятного, — усмехнулся отец. — Тебе компания нужна? Нет. А матери нужна? Нет. Ну и чёрт с ней, с этой компанией.

— А тебе? — нахмурился Мир.

На облитые ароматным хересом пальцы прилетела ярко-голубая бабочка. Отец перехватил бокал в другую руку, развернул ладонь, чтобы крылатой красавице было удобно. И тут же рядом приземлилась другая. Сергей Сергеевич так увлёкся действом и зрелищем, что, казалось, забыл о чём они говорили. Но не забыл.

— А мне уже ничего не надо, сынок, — взял он с кормушки отрезанный кусок апельсина и, когда бабочки дружно на него переползли, осторожно положил обратно. Туда же поставил стакан с остатками алкоголя. — Мне осталось месяца три, в лучшем случае полгода. И всё, — он закатил глаза и сложил руки на груди характерным жестом.

— Капусточка, конечно, дело хорошее, но в доме надо держать и мясные закуски, — машинально сказал Мир, покосившись на бокал. Хотя было не до смеха. По мокрой спине пробежал холодок.

— У меня рак, — предвосхитил его вопрос отец. — И заниматься спасением этой компании, которая никому не нужна, у меня нет никакого желания.

— Спасением?"

"— Да, сынок, да. Спасением.