Может быть, он?

Или была, потому что предложила мою кандидатуру не она?

— Вы предложили? — переспросила я. А когда она кивнула, ещё усерднее перекладывая папки, спросила с нажимом: — Или Жулебов?

— Ну Жулебов, — бухнулась главбух на стул. — Какая уже разница?

— Мне никакой, — пожала я плечами. — Но раз уж вы соврали, хотелось бы знать ваше мнение.

— Я была категорически против, Ковалевская, — с вызовом подняла она голову. — У тебя недостаточно опыта. Тебе не хватает дипломатичности. И ты не умеешь работать в команде.

Вот сука, сказала бы просто: ты нужна мне здесь.

— Этого вы знать не можете, — скрестила я руки на груди. — У нас разве команда? У нас коллектив, Лариса Михайловна. И субординация.

— Вот именно, — снова опустила она глаза и начала перекладывать свои бумажки. — Но видимо, начальству видней. Идите работайте, Ковалевская.

— А что я должна буду делать в той группе?

— Это вам расскажет Жулебов. Или Верещагин. Он сегодня приедет. Я не посвящена.

— Владелец «Органико»? Сам? — поползли на лоб мои брови.

Видать, и правда всё серьёзно. Но это значит, я буду целыми днями на побегушках у Пряника, теперь совершенно официально. Вот счастье-то привалило! — взмахнула я руками, идя к двери.

— И, Ковалевская, — окликнула меня главбух и вдавила в переносицу очки, — это исключительно конфиденциальная информация. И про «Экос», и про группу. Исключительно!

— Угу, — кивнула я, возвращаясь за свой стол. Открывала и закрывала ящики, приговаривая: — Где-то же, где-то она у меня была.

Нашла.

Тебе не хватает дипломатичности, — передразнила я.

Вернулась и недипломатично протянула главному бухгалтеру косынку:

— Лариса Михайловна, — показала я на шею.

— Что? — не поняла она.

Я вздохнула. Убивала бы таких мужиков: на её цыплячьей шее багровел засос.

— О, боженьки! — густо покраснела она, рассматривая себя в зеркало. За эти «боженьки» она и получила своё прозвище. И что бы о ней ни судачили: «синий чулок», «старая дева», у Боженьки Михайловны явно была личная жизнь.

— Вы спите с Жулебовым? — Ну да, да, дипломатичность хромает, признаю. Но хотелось бы прояснить ситуацию.

— С чего ты взяла? — сглотнула она, нервно наматывая на шею косынку.

— Мне кажется, вы ревнуете.

— Идите работать, Ковалевская, — усмехнулась она, и, затянув узел так, словно собралась повеситься, смерила меня взглядом. — Моя личная жизнь вас не касается.

— Ну, не касается, так не касается. Просто хотелось внести ясность. Если он ваш последний шанс, то я не претендую, скорее наоборот…

— Да как ты смеешь! Наглая самоуверенная девчонка, — процедила она сквозь зубы и рванула дверь: — Пошла вон отсюда!

Чёрт! С «последним шансом» я, конечно, погорячилась. Честно, не хотела её обидеть. Я даже расстроилась я. Вышло неловко.