Мумия блондинки

— Да, мое сердце?

— Это правда?

— Что правда?

— Что вы несчастны?

-- Несчастен?

— Да, из-за меня!

Бассович осторожно положил свою сигару, сел на кровати и тихонько взял руки маленькой сицилианки. Он, безусловно, обладал даром разговаривать с сентиментальными женщинами, поэтому покачал головой и улыбнулся болезненной улыбкой.

— Откуда ты это знаешь?

— Синьор Г унтер сказал мне.

— А! — мрачно воскликнул Коста.— Он не должен был этого говорить! Он же мне обещал!

— Но это правда?

— Да, правда! — с дрожью в голосе ответил Коста.

— Вы влюблены в меня?

— Как же могло этого не случиться?! — с пафосом произнес Бассович, руки которого уверенно обхватили тонкую талию Джузеппины.

— Ты тут, молодая, красивая, очаровательная, желанная!.. Я вижу, как ты ходишь. Я вдыхаю твой запах, и ты хочешь, чтобы я не был влюблен в тебя?! Потом есть еще ночь...— добавил он, понизив голос и опустив голову.

— Ночь?

— Да, ночь. Ночь, когда я слышу тебя, занимающуюся любовью. Вот это самое ужасное!

Джузеппина смотрела на него сочувственно. Очень немногие женщины способны слушать, как мужчина говорит, что он несчастлив из-за них, и не испытывать к нему при этом нежного сочувствия и даже желания утешить его.

А у Джузеппины было нежное сердце...

— Синьор Коста, не надо этого,— мило проговорила она.

Джузеппина не обращала внимания на руку Бассо-вича, которая достигла как бы невзначай складки у бедра. Или, точнее, почувствовала, не отдавая себе в этом отчета. У Бассовича была манера мягкого туше большого пианиста и отличное знание зон повышенной чувствительности у женщин. Вся поглощенная нежностью и жалостью к доброму Косте, она не осознавала еще волнения, которое постепенно овладевало ею, наивно принимая его за простое выражение симпатии.

Она говорила изменившимся голосом, которому сама удивлялась, не отдавая себе отчета в том, что опытные пальцы мужчины овладели решающей позицией и без труда освободили ее от юбки.

— Синьор Коста,— пробормотала она,— я не хочу, чтобы вы были несчастны...

Что же тогда делать? спросил Коста, который чувствовал под своими осторожными пальцами нежную и гладкую кожу девушки.— Что делать?

Джузеппина закрыла глаза и выгнулась, когда руки Бассовича достигли предела и замерли в нежном сжатии.

—Я не знаю, — задыхаясь, пролепетала она.

Потом слегка застонала. Она не привыкла к любовным тонкостям, в которых Коста был мастер. Синьор ди Натто пренебрегал этими преамбулами. Коста же считал это счастливым началом дальнейшей операции.

— Синьор...— лепетала девушка.— Синьор... Я не знаю, что делать.

— А я знаю,— ответил Бассович, осторожно опрокидывая ее поперек кровати. И это он демонстрировал Джузеппине до наступления утра.