Муссон

Хэл смотрел, как на его глазах корабль из величественной боевой машины превращается в беспомощного калеку. И тут он увидел, как из марса на верху падающей мачты, словно камни из пращи, вылетели два человеческих тела. На мгновение они повисли на фоне серых дождевых туч, затем устремились вниз, к поверхности воды.

— Том! — в ужасе закричал Хэл. — О Господи, Дориан!

С высоты марса Том смотрел на палубу „Минотавра“, на толпу арабов в тюрбанах и многоцветных одеяниях. Он разворачивал фальконет на вращающемся основании, нацеливая его почти вертикально вниз, так что ему приходилось вывешиваться за край корзины.

— Стреляй! — кричал рядом Дориан. — Стреляй, Том!

Том отчетливо видел, какой страшный ущерб причинили вражескому кораблю пушки „Серафима“. Планширь „Минотавра“ был разбит, торчали обнажившиеся белые балки, бушприт откололся, застрял в путанице снастей и висел почти над самой водой. Прямое попадание в одну из палубных пушек сбросило ее с лафета. Под массивным черным стволом лежали два раздавленных тела.

Всю палубу усеивали мертвые и раненые; охваченные ужасом матросы, скользя и падая на омытых кровью досках, спотыкаясь о тела мертвых товарищей, пытались пробраться к дальнему борту корабля, подальше от грозных орудий „Серафима“.

— Стреляй! — Дориан кулаком колотил брата по плечу. — Почему ты не стреляешь?

Том ждал подходящего момента. Он знал: потребуется не менее пяти минут, чтобы перезарядить в этом тесном гнезде длинноствольный фальконет, и за это время можно упустить лучший шанс.

„Всегда жди лучшего момента, — учил его Большой Дэниел. — Не стреляй очень издалека. Подберись поближе, чтобы каждый твой выстрел приносил пользу“.

У противоположного борта „Минотавра“ толпились люди. Некоторые матросы карабкались на реи, предпочитая броситься в воду и доплыть до одной из небольших дау, чем ждать страшного бортового залпа и волны дьяволов-неверных, которые вот-вот ворвутся на борт. Арабы толкались и дрались, прорываясь к безопасности, лезли друг на друга. Том отчетливо видел их смуглые, искаженные ужасом лица, когда они оглядывались на нависающий над ними „Серафим“."

"Он старательно прицелился в самую гущу и выстрелил. Плотным облаком вылетели дым и обрывки пыжа, ветер бросил их ему в лицо, и на несколько секунд Том ослеп.

Но вот дым унесло, и Том увидел, какой ущерб причинила шрапнель толпе на палубе. Не менее десяти человек судорожно дергались в лужах собственной крови.

— Отличный выстрел! Отличный! — крикнул Дориан.

— Помоги перезарядить, — сказал Том и направил короткий и толстый ствол фальконета вверх, в небо.

Дориан банником протер ствол и насыпал в зияющее жерло заряд черного пороха из кожаного ведра, а Том пыжом утрамбовал порох.