Муссон

 — Он показал на незнакомых людей в лохмотьях, стоявших у фок-мачты. — Уцелевшие из голландского экипажа. Двадцать три отличные сырные головы, всех их аль-Ауф предназначал для невольничьего рынка.

Хэл быстро осмотрел их. Худые, но не обессилевшие, и хотя на руках и ногах видны язвы от кандалов, а на спинах и боках — рубцы от арабских бичей, все кажутся относительно здоровыми. Как и сама „Овечка“, они недостаточно долго пробыли в плену, чтобы серьезно пострадать.

— Сегодня ваш счастливый день, господа, — обратился к ним Хэл по-голландски. — Вы снова свободные люди.

"

"Лица пленников просветлели. Хэл был рад им. Ему придется управляться с двумя дополнительными кораблями, и каждый человек будет на счету.

— Поступите в мой экипаж на остаток плавания за гинею в месяц и долю приза? — спросил он.

Все заулыбались еще шире, их согласие было искренним.

— Есть среди вас офицеры? — спросил Хэл.

— Нет, минхеер, — ответил представитель моряков. — Нашего капитана Ван Орде и всех офицеров перебили язычники. Я боцман.

— Ты сохранишь свое звание, — сказал ему Хэл. — Все эти люди под твоей командой.

Если держать голландцев вместе, удастся решить языковую проблему. К тому же Большой Дэниел говорит по-голландски: научился в заключении на мысе Доброй Надежды.

— Вот вам овечки, мистер Фишер, — сказал Хэл. — Пусть подпишутся в корабельном расписании, и выдайте им чистую одежду со склада. А теперь посмотрим, что мы здесь приобрели.

И он прошел в капитанскую каюту на корме.

Каюта была разграблена корсарами. Стол и ящики капитана вскрыты и опустошены. Все ценное украдено. На столе валялись книги и бумаги, измятые и порванные, хотя многие еще можно было читать.

Среди этой мешанины Хэл отыскал журнал и опись груза. Один взгляд на опись заставил его присвистнуть от удивления и радости.

— Клянусь Господом, если все это еще в трюмах, „Овечка“ поистине сокровище. — Он собрался показать Большому Дэниелу лист пергамента, но вспомнил, что тот не умеет читать и относится к этому болезненно, поэтому сказал: — Чай из Китая, мистер Фишер. Корабль так набит им, что хватит снабдить все лондонские кофейни. — Он рассмеялся и повторил рекламу, которую видел на входной двери кофейни Гарвея на Флит-стрит: „Он великолепен, и все врачи одобряют китайский чай“.

— Он чего-нибудь стоит, капитан? — мрачно спросил Большой Дэниел.

— Чего-нибудь? — рассмеялся Хэл. — Вероятно, больше своего веса в серебре, Дэнни. — Просмотрев опись груза, он добрался до итогового числа. — Точнее, на причале в Джакарте он стоил двадцать три тысячи шестьсот девяносто два гульдена. В Лондоне будет стоить вдвое больше. Скажем, тридцать тысяч гиней. Приблизительно. Больше, чем сама „Овечка“.