Муссон

Больше маскировка не нужна, а он хотел, чтобы Дориан сразу узнал его.

— Дориан! — снова закричал он. Голос его причудливо отражался от стен, и ему ответили вопли и крики на десятке разных языков.

По обеим сторонам коридора располагалось больше десяти камер. Прежние их двери, должно быть, истлели лет пятьдесят назад, но были заменены грубыми тяжелыми конструкциями из прочных бревен. Том видел в отверстиях истощенные бородатые белые лица, к нему умоляюще тянулись руки. Он понял, что это пленники с кораблей, захваченных аль-Ауфом. Дориан должен быть среди них. Том воспрянул духом.

— Дориан!

Ответом был голос, сказавший по-английски:

— Иисус вас любит, сэр, мы молились, чтобы вы пришли.

Аболи поднял тяжелый засов, дверь распахнулась и пленники начали выбираться из тесного каменного мешка в коридор. Тома едва не сбил с ног поток оборванных, дурно пахнущих людей, он с трудом вырвался и стал заглядывать в другие камеры.

— Дориан! — кричал он, перекрывая гул. Он пытался вспомнить, в какой камере видел брата, но не мог определиться.

Том схватил одного из бывших пленников и закричал, тряся его за плечи:

— Есть здесь белый мальчик с рыжими волосами?

Человек посмотрел на него как на безумца, вырвался и кинулся вслед за толпой освобожденных во двор.

Том добежал до конца коридора, до самой последней камеры. Дверь была раскрыта, и он вошел в крошечную комнату с каменными стенами. Она была пуста.

У стены — тюфяк из сухих пальмовых листьев, мебели никакой. Том быстро пересек камеру, освещенную косыми лучами солнца, падавшими в окно. Выглянув, он увидел залив и два корабля на взморье.

— Это та самая камера, в которой держали Дориана. Но где он?

Том спрыгнул со ступеньки и осмотрел пустую камеру.

В каменную стену вделаны железные кольца, к которым приковывали пленников. Стены покрыты словами и рисунками, вырезанными в мягком коралле. Том прочел имена и надписи на португальском языке; сделанные сто лет назад, они стерлись и поросли мхом и плесенью. Было несколько более новых добавлений арабской вязью, и Том узнал молитвы и строку из 17-й суры Корана, которую Уил Уилсон заставил его выучить наизусть: «Семь небес и вся земля, все живущие на ней существа поют Ему славу». Ниже была другая надпись, процарапанная пряжкой от пояса или каким-то другим металлическим инструментом. Надпись свежая, сделана кривым детским почерком:

ДОРИАН КОРТНИ, 3 ФЕВРАЛЯ 1669 ГОДА.

— Он был здесь! — громко закричал Том. — Аболи, Дорри был здесь!

Аболи появился в дверях, перегородив их своим массивным телом.

— Где же он сейчас, Клиб?

— Мы найдем его.

Том задержался лишь для того, чтобы сорвать мешавшее одеяние, и побежал вдоль стены.

Вместе с Аболи они промчались по коридору и выскочили на солнечный свет.