Муссон

Когда Дориан солнечно улыбался, обрушивая на Тахи все свое очарование, та не могла сопротивляться. У нее не было своих детей, и весь ее материнский инстинкт обратился на Дориана. Вскоре она полюбила его всем сердцем.

Когда принц официально назначил ее няней Дориана, она плакала от благодарности. Однако Дориан вскоре обнаружил, что за ее простыми, почти тупыми чертами скрывается проницательный ум и острое политическое чутье.

Она понимала все течения власти и влияния при дворе принца и плавала по ним с редким мастерством. Она объяснила Дориану, кто в свите принца самый важный и влиятельный, в чем его сила и в чем слабости, а также как обращаться с каждым из этих людей.

Она учила Дориана этикету двора и как вести себя в присутствии принца и его приближенных.

Единственным тяжелым временем для Дориана оставались ночи. В темноте его охватывали удручающие воспоминания о Томе и об отце.

Однажды ночью Тахи проснулась — со стороны маленького тюфяка в крошечной каюте, которую они делили, доносились приглушенные всхлипывания.

Сама одинокая, они чутьем поняла одиночество и тоску по дому маленького мальчика, оторванного от семьи, от всего знакомого и дорогого и брошенного в чуждый мир незнакомцев другой расы, веры и обычаев.

Она тихо встала, подошла к нему, легла рядом и заключила в теплые материнские объятия.

Вначале Дориан сопротивлялся и пытался оттолкнуть Тахи, но потом угомонился и тихо лежал в ее объятиях.

Она шептала ласковые слова, изливая всю накопившуюся в сердце любовь к сыну, которого ей не дано было родить. Постепенно тело Дориана расслабилось, он придвинулся к ней, пристроил голову между ее больших круглых грудей и наконец уснул.

На следующую ночь он самым естественным образом подошел к ее тюфяку, и Тахи раскрыла объятия и притянула его к себе.

— Мое дитя, — шептала она, сама удивляясь глубине своего чувства. — Родной мой, мой красавец.

Дориан не помнил тепла рук своей матери, но испытывал глубокую потребность в нем. Тахи вскоре заполнила эту пустоту.

Дау все ближе подходила к порту назначения, и у принца Абд Мухаммада аль-Малика находилось время не только обсуждать государственные дела со своими приближенными, но и размышлять о пророчестве святого и незаметно, но проницательно и оценивающе наблюдать за мальчиком.

— Аль-Аллама, — обратился он к мулле, — какие откровения тебе были относительно этого ребенка?

Мулла прикрыл глаза, защищая мысли от проницательного взгляда хозяина.

— Он красив и привлекает людей, как мед пчел.

— Это очевидно, — с легкой досадой сказал принц. — Я спросил о другом.

— Кажется, у него есть признаки, описанные святым Теймтеймом, — осторожно продолжал мулла, — но пройдет немало лет, прежде чем мы сможем убедиться в этом.