Муссон

Рука об руку они вошли в воду. Вода была теплее ночного воздуха, теплой, как их кровь.

Ясмини окунулась, и ее длинные волосы поплыли вокруг нее, словно листья лотоса. Она рассмеялась от радости.

Луна была на полпути к зениту, когда Дориан наконец сказал:

— Больше нельзя оставаться. Уже поздно, надо возвращаться.

— Я никогда не была так счастлива, — ответила она. — Никогда в жизни. Я бы хотела оставаться здесь вечно.

Но она послушно встала; серебристая вода стекала с ее стройного тела. Они пошли к пещере, и на песке за ними оставались две цепочки следов, как двойная нить бус.

У входа в пещеру Ясмини повернулась к нему:

— Спасибо, Доули.

И неожиданно обхватила его обеими руками и прижалась.

— Я так тебя люблю, брат.

Дориан неловко стоял в ее объятиях.

Прижавшееся к нему маленькое тело, тепло кожи сквозь прохладные капли воды — все это снова вызвало непривычное ощущение в паху.

Но вот Ясмини отстранилась и рассмеялась.

— Я вся промокла.

Она сжала прядь своих волос и скрутила ее. Вода закапала на песок.

Дориан подобрал свою канзу.

— Повернись, — сказал он, и она послушно подставила стройную, чуть изогнутую спину.

— Теперь другая сторона!

Она повернулась к нему лицом, и он вытер маленькие холмики на ее груди, а потом низ живота.

— Щекотно!

Живот Ясмини был гладким, впалым; эту гладкую поверхность нарушали только впадина пупка и маленькая вертикальная безволосая щель между ногами.

— Надевай канзу, — приказал Дориан, и она повернулась и подобрала с песка одежду. Он увидел ее ягодицы, маленькие и круглые. И почувствовал, как сжимается грудь, так что следующий вдох дался ему с трудом.

Ясмини распрямилась и через голову надела грязную канзу; когда она просунула голову в вырез, Дориан продолжал стоять и смотреть. Она улыбнулась, как маленькая фея. Потом, сворачивая волосы толстым жгутом и пряча их под головной повязкой, продолжала откровенно и без чувства вины или греха разглядывать его тело.

— Ты такой белый там, где не коснулось солнце, и посмотри! У тебя внизу тоже есть волосы!

Она удивленно показала.

— Того же цвета, что на голове. И сверкают в лунном свете, как шелк.

Как красиво, — удивлялась она.

Он совсем забыл, что за последние месяцы у него вырос мягкий пушок. И впервые почувствовал стыд, почти вину. Дориан быстро накинул на себя влажную одежду.

— Нам пора! — напомнил он, и девочке пришлось бежать за ним вдогонку, когда он направился в зенан. В безопасности туннеля она сбросила грязную канзу и переоделась в свое платье.

— Готова? — спросил Дориан.

— Да, Доули.

Но прежде чем он зашагал по туннелю, Ясмини схватила его за руку.

— Спасибо, брат, — прошептала она.