Муссон

И невольное короткое объятие у каюты Уэлша лишь подтвердило, что она не возражает против нового приключения.

«Она не высокородная и величественная дама, какой притворяется, — гневно говорил себе Том. — Под модными нижними юбками у нее то же, что у Мэри и других деревенских девушек. Ставлю гинею против сухого конского яблока, что она умеет играть в „похоронить куколку“ не хуже прочих».

Том перенес свой тюфяк к одной из пушек, чтобы Гай и Дориан не могли следить за его уходами и приходами. Вахта казалась бесконечной. Раз или два он задремывал, но рывком просыпался, дрожа от предвкушения и сомнений.

Когда на палубе над ним пробило семь склянок первой вахты, он больше не мог сдерживаться и выбрался из-под одеяла, чтобы прокрасться к трапу; на всякий случай, чтобы не услышали братья, он затаил дыхание.

Он снова остановился у крошечной каюты, в которой спали девочки, и прижал ухо к двери. Ничего не услышал и почувствовал искушение постучать, убедиться, что Каролина, как и он, лежит без сна.

Однако здравый смысл победил, и Том ушел от двери и пробрался на нижнюю палубу.

К его облегчению, ключ и огниво лежали там, где он их оставил.

Он открыл дверь, проскользнул внутрь, поднялся по приготовленной стойке к лампе, снял ее с крюка и вынес в коридор. Потом старательно закрыл дверь, чтобы искры из огнива случайно не подожгли зерна пороха на полу.

Достал из укрытия огниво и, присев на корточки, задумался, насколько рискованно на корабле высекать в темноте искру. Его тревожила не возможность взрыва, а то, что искра может привлечь чье-нибудь внимание.

Каюта отца наверху, у выхода с трапа, рядом каюта мистера Битти и его жены. У них может быть бессонница, или один из них может выйти из каюты, чтобы ответить на зов природы.

Вахтенный офицер во время обхода может заметить необычное свечение и заинтересоваться.

Но Том точно знал, что у Каролины нет ни мужества, ни знания внутреннего устройства корабля, чтобы в полной темноте добраться до порохового погреба. Он должен хоть немного подбодрить ее.

Он заслонил собой огниво и ударил кресалом по кремню. Последовала ослепительная вспышка искр, и трут загорелся. С бешено колотящимся сердцем Том поднял сетку лампы, зажег фитиль и прикрывал его ладонями, пока тот не разгорелся.

Потом он опустил сетку, что затемнило пламя, но защищало от поджога, возможно, рассыпанные зерна пороха.

Потом вернул ключ и огниво на место, отнес лампу в пороховой погреб и повесил на крюк.

Затем вышел из погреба и прикрыл дверь, оставив маленькую щелку, чтобы виден был свет — этого мало, чтобы привлечь постороннее внимание, но достаточно, чтобы подбодрить спускающуюся по трапу робкую девушку.

Здесь, на самом дне, склянки не слышны, и Том потерял счет времени.