Никто и звать никак

А если не зашить рану, то инфекция его угробит. Слишком тонкий слой отделял это ранение от проникающего. А уж вылечить человека с дыркой в животе я точно не смогу!

Когда этот пришел в себя, я ему объяснила все, что смогла.

— Я дам тебе ветку в зубы. И свяжу руки. Иначе я шить не буду — не хочу, чтобы ты меня ударил от боли. Ты меня понял?

Он молча протянул мне руки. Руки я связала его же ремнем. Кожаный шнурок он мог и порвать. В зубы дала кусок ветки, ободрав заранее кору.

Я даже не помню, в каком ужастике или детективе я это видела, но я знала, что медицинский шов не делают цельным. Ну, человека сшивают не как ткань, а каждый стежок завязывают отдельно. Есть какие-то специальные медицинские узлы. Ну, уж тут — что умею, то и сделаю…"

"Я совершенно успокоилась — выбора нет все равно. Что будет, то и будет.

Первый стежок получился далеко от края раны. Пришлось делать перед ним еще один. Я прокалывала кожу иглой так, как будто шила курицу. Никаких эмоций, даже страха не было… И вот это то и было самым удивительным. Не тряслись руки, не закипали слезы… Я вообще как кино смотрела.

А мужику приходилось не слишком сладко. Он стонал и крошил палку крепкими зубами. По лбу сбегали крупные капли пота, хотя температура воздуха была очень комфортной, а потом просто потерял сознание. Ну, ему же лучше.

Всего получилось двадцать четыре стежка. Я знала, что в раны кладут дренаж. Поэтому середину не зашила, оставила сантиметра четыре, и засунула туда клочок кипяченого шелка, так, чтобы край торчал. Приложила чистую, кипяченую ткань, смоченную чаем, прибинтовала.

Вытерла ему пот с лица. Он пришел в себя. Развязала руки и напоила.

И оставила его лежать на солнышке. Пусть полежит голышом. Солнце здесь не такое уж и сильное, авось не обгорит.

Сама я, перекусив, пошла стирать его тряпки. Точнее, просто кинула их в море и придавила камнем. К завтрашнему утру будет щелочной раствор, тогда и постираю.

Через час я попыталась утащить его в тень и этот идиот сделал попытку встать! Вот тогда я и выоралась по полной! Меня трясло от злости и какого-то запоздалого страха, страха случайно сделать хуже, убить его, навредить… А он, скотина, бегать тут собрался!

Он лежал на рогожке, а я, всхлипывая, как истеричная барышня, тащила его с упорством муравья. Заодно и злость как-то разрядилась…

Повязки я меняла через несколько часов, пока еще было светло. Ничего толком не поняла, но, вроде бы, хуже не стало…

Перед сном он сказал мне:

— Прости… Я хотел тебе помочь.

Помочь он мне хотел, идиот!

Глава 19

Он много спал, я по паре ложек впихивала в него еду, когда он просыпался. Поила чаем. Пришлось решить проблему с туалетом. Переваливала его на бок, рыла ямку, отходила подальше, как он просил. Потом ямку закапывала и перетаскивала его.