Мустанг

Мы въехали в каньон. Вокруг нас сомкнулась темнота. Впереди закашлялся и остановился Гарри Мимс.

— Хотим мы или нет, придется ждать рассвета. Где-то здесь пруд и в земле полно дыр. Бог знает, что в них, но мне не улыбается переломать ноги.

Мы не стали спешиваться, хотя ни один из нас не мог бы сказать почему. Нас удерживало какое-то тяжелое предчувствие и то, как вели себя лошади. Я понимал, что мустанга можно оставить без седока только крепко-накрепко привязанным.

Через некоторое время заскрипело седло.

— Я слезаю, — сказала Пенелопа. — Хочу осмотреться.

— Подождите! — резко остановил я. — Здесь можно попасть в западню. Оставайтесь в седле.

В ответ я ожидал какой-нибудь резкости, но Пенелопа промолчала. Она села на лошадь и примолкла. Постепенно небо стало сереть. Скоро станет светло.

Осмотревшись, Мимс произнес:

— Если хочешь, можешь считать, что я трушу, но мне не терпится уехать отсюда.

Камни и кусты начали приобретать очертания, постепенно проступали и стены каньона. Выбраться из него, кроме как через устье, наверно, действительно невозможно. Во всяком случае так я тогда думал.

— Мне бы не помешала кружка свежего кофе, — сказал я.

— Не сейчас. Давай заберем золото и поскорее смотаемся.

— Это не так-то легко, — ответил я. — С золотом всегда проблемы.

Теперь мне хотелось выбраться отсюда не меньше, чем Мимсу. Каньон производил гнетущее впечатление. Вокруг белели кости, и не все они были достаточно старыми, чтобы остаться от каравана Натана Хьюма.

Наконец мы увидели пруд — неподвижная, мертвая вода, покрытая зеленой пленкой слизи. Пенелопа наклонилась и сухой веткой взбаламутила поверхность. Вода под пленкой была темной и маслянистой.

— Вы заметили? — вдруг спросил Гарри Мимс. — Здесь нет птиц. Насекомых тоже не видно. Может, индейцы и правы.

От его слов у меня по коже пробежали мурашки.

— Ладно, — сказал я, — по моим сведениям, золото спрятано чуть дальше.

Петляя между обломками скал, мы пробрались к заветному месту. Костей там было еще больше. Побелевший от времени череп мула лежал рядом с продавленной грудной клеткой. Примечательно, что скелеты никто не растащил на части, как бывает, когда над трупами попируют волки и койоты.

Стены каньона круто вздымались к небу. Лошади здесь не подняться, даже для человека они кое-где непроходимы. И вдруг я увидел отпечатки копыт диких лошадей. Совсем недавно прошел небольшой табун. Потом встретились и более старые следы. Они вели к задней стене. Повинуясь внутреннему импульсу, я развернул коня.

— Ищите золото, — сказал я, — мне надо кое-что проверить.

Не дожидаясь ответа, я направил коня по следам диких мустангов, и можете мне поверить, Серый сразу взял с места в карьер. Ему не хотелось стоять в тупиковом каньоне, совсем не хотелось.