Мустанг

Для меня этого достаточно.

Он подал знак, чтобы принесли бутылку.

— Нолан, я тот, кто сделал Оррина политиком. Вообще-то ребята сбежали на Запад, потому что дома, в Теннесси, я был шерифом. Тайрел положил конец кровной вражде Сэкеттов с Хиггинсами, прикончив Длинного Хиггинса. Я мог арестовать его, но он уехал на Запад, чтобы не усложнять ситуацию, ведь я был другом семьи…

— Хорошо, ты можешь мне оставить место для пары вьючных мешков в середине фургона?

— Ясное дело. — Шеддок налил в стакан виски. — Ты знаком с Тайрелом и Оррином?

— Нет. Только слышал о них.

Веселье в салуне уже било через край, и мне захотелось уйти; кроме того, я должен был убедиться, что с Пенелопой все в порядке. Ох, уж эта мне красотка! Я никак не мог ее раскусить. Она выходила на кухню, чтобы сварить кофе… и подать сигнал Лумису?

Вскоре Олли Шеддок поднялся и ушел, сказав, где мы встретимся. Мне повезло, что он оказался другом Сэкеттов и родился на теннессийских холмах. Я о нем и раньше слыхал, но только как о владельце нескольких линий грузовых фургонов в Нью-Мексико и Аризоне.

Через несколько минут я расплатился и выскользнул в боковую дверь салуна. Бака смотрел мне вслед, без сомнения радуясь, что я наконец покинул его заведение. Драки и кровавые разборки с оружием были несчастьем таких городков, как Лома-Парда.

Ночь были тихой и прохладной. На темном небе сверкали яркие звезды. Из салуна доносились голоса и приглушенная мелодия музыкального автомата. Откуда-то тянуло дымком костра.

У дверей я остановился и немного подождал, с удовольствием вдыхая ночной воздух и давая глазам привыкнуть к темноте. Сейчас попасть в какую-нибудь переделку мне было не с руки. Золото я перепрятал, о выезде из города договорился, и отправлялись мы меньше чем через час.

Прижимаясь спиной к стене, дошел до угла, осмотрелся. Чуть дальше в доме Хромой Энни горел свет. Энни, конечно, на работе, а Пенелопа, наверное, сидит в комнате и ждет отъезда.

Мне стало горько от мысли, что ей все равно, увидимся мы или нет. Не из тех я, о ком девушки мечтают. Мои ладони годятся для оружия и инструментов, для самой трудной работы, для перетаскивания тяжеленных мешков, но едва ли — для ласк, да и не приходилось им никого ласкать. А такая девушка, как Пенелопа…

Нечего об этом думать. Она сбежала, бросила меня и радовалась, что удалось провести простака. А то, что случилось с Гарри Мимсом… Может быть, все было и так, как она рассказала, но доверия к ней у меня не было. Выглядела же она такой дружелюбной, такой мягкой и сердечной, что часто я терял здравый смысл.

Где-то рядом были Сильвия и ее братец. Я о них почти не думал. Но они-то уж наверняка придумали, как со мной расправиться, и в своих планах будут рассчитывать на Нобла Бишопа.