Обещаю, больно не будет (СИ)

— А она?

— Вероника?

— Вероника, — кивает, а сам сверлит меня взглядом так, что даже мне становится не по себе.

— Да ничего, мелькает в институте, вроде бы бодрая, нос держит по ветру.

— Понял, — коротко кивнул Ярослав и вновь слепо уставился в экран телевизора, на котором мелькали новостные сводки.

— Что собираешься предпринять? — и я уж было думал, что парень мне не ответит, потому что, казалось, что он потонул в каких-то своих невесёлых мыслях.

— Не знаю. Мы тут, насколько могли, пробили касатиков, но упёрлись в глухую стену. Помимо всего прочего, менты плотно сидят на плюшках от Янковских и Мирзоевых, до самых верхушек все схвачено. Там до Истоминой, знаешь, сколько точно таких же историй похоронили? Просто овердофига! Наши люди пробовали сунуться к потерпевшим, но все настолько запуганы или капитально куплены, что копать в этом направлении просто нет смысла. Записей с камер видеонаблюдения нет, свидетелей нет, лепят нам убогое недопонимание, переросшее в драку между подвыпившими мажорами. А меня, представляешь, вообще сбил какой-то конченый наркоман, который угнал тачку Мирзоева, и решил на ней покататься с ветерком. От некого гражданина Патласова уже даже чистосердечное получено, а также просьба понять и простить. Ну и Вишенка на торте: мне сказали, что Истомина забрала своё заявление о нападении на неё.

— Чего? — охнул я, не веря в то, что услышал.

Но в ответ мне было только молчание и хмурый взгляд исподлобья, который у меня не получилось прочесть. Там была сплошная растерянность и непонимание, как же так.

— Я с ней поговорю, — вспылил я и подскочил на ноги, но Ярослав тут же меня осадил.

— Не надо. Мы уже своё наговорили, — и снова замолчал, беспрерывно проматывая канал за каналом. Затем психанул и вовсе откинул от себя пульт.

— Может, её запугали?

— Может...

— Ну ты же любишь её? — резкий, болезненный взгляд на меня ответил лучше любых слов. Потому что слишком много в нём было тоски, такой волчьей, когда хочется выть и рычать на всех вокруг, лишь бы тебя хоть немного отпустило.

А оно только сильнее душит...

— Это уже неважно. Сегодня вечером я улетаю обратно в Москву.

Спустя пару минут тишины в дверь палаты постучали, а ещё через секунду в створе показалась голова молоденькой медсестры, которая, краснея и робея, влюблённо смотрела на больного во все свои голубые глаза.

— Здравствуйте. К вам посетитель.

— Кто? — безучастно спросил Ярослав.

— Снова ваш дед. На этот раз сказал, что никуда не уйдёт, пока вы с ним не поговорите. Пожалуйста, войдите в положение пожилого человека. Ему там уже плохо стало, плачет, давление подскочило и вообще...

— Да как же он меня задолбал! — скривился парень и с мольбой глянул на меня. Но я только пожал плечами, ещё раз пожал тому руку и вышел за дверь.