Обещаю, больно не будет (СИ)

А затем славно гром среди ясного неба прозвучали слова Фёдора, в которых заключалось всё, о чём просила моя подруга. И на что надеялась.

— Я пришёл, Марта.

— Ч-что? — охнула она, а я явственно увидела, как дрожит её подбородок.

— Я пришёл, — повторил Стафеев. — К тебе. Насовсем.

— А как же Аня?

— Она в прошлом. Веришь?

Невыносимое мгновение. Колючее, но прекрасное. Такое, когда два любящих сердца наконец-то врезаются друг в друга на бешеной скорости, но не разбиваются на тысячи кровавых осколков, а становятся единым целым.

Марте повезло. И я на её месте не посмела бы больше судьбе воровать время наедине с тем, кто был для меня целым миром.

— Пойду, пожалуй, — кивнула я, но, кажется, меня никто не слышал.

Достала ключ и открыла дверь, а затем закрыла её за своей спиной, где Фёдор и Марта стояли и всё ещё жрали друг друга голодным взглядом. В это мгновение в их вселенной не существовало более никого, кроме них самих.

— Почему? — услышала я через дверь голос подруги.

— Потому что я люблю тебя, Максимовская.

Жалобный всхлип.

— По-настоящему, понимаешь?

— Федь, не надо так шутить...

— А ты меня любишь, Марта?

— Люблю... о боже...

Дальше подслушивать за чужим счастьем я не посмела. Ушла к себе в комнату. Легла на кровать, накрылась подушкой с головой.

И заплакала."

"От зависти!

И тоски!

Потому что мне тоже хотелось, чтобы ко мне пришли. Насовсем!

Вот только, кажется, Вероника Истомина родилась на этот свет с каким-то внутренним дефектом, таким ужасным и противоестественным, что даже родная мать не смогла проникнуться к ней хоть сколько-нибудь тёплым чувством. И теперь она была одна, совершенно одна. Никому не нужная. Никому, кроме себя самой в этом огромном мире, где каждый хочет любви, но, увы, по-настоящему умеет лишь ненавидеть.

Вздрогнула. Отёрла с пылающих щёк солёную влагу и посмотрела на телефон, который вдруг завопил на моём рабочем столе. Глянула — номер незнакомый. Брать не стала. А вдруг это опять Янковские или Мирзоевы мне денег хотят всучить?

Вот только аноним всё никак не успокаивался и продолжал снова и снова маниакально набирать мой номер.

«А вдруг это он?» — промелькнуло у меня в голове шальной пулей. И я тут же приняла вызов, считая себя беспросветной идиоткой.

— Алло?

— Вера? — я едва ли узнала этот голос. Низкий, осипший, сухой и покрытый толстым слоем пепла. А ещё пьяный. В умат.

Я не слышала его три с половиной года и искренне верила, что так и будет по меньшей мире навсегда.

— Говори.

— Бабушка умерла.

— М-м, — прислушиваюсь к себе, но внутри у меня вакуум. Ничего не дрогнуло. Был человек, нет его — какая мне разница, если он мне совершенно чужой?

— Три месяца тому назад.

— Спасибо, что наконец-то сообщила.

— Не за что.

Молчание длиною в тысячи световых лет режет меня по давно затянувшимся ранам.