Обещаю, больно не будет (СИ)

Колючая. Ситуация тоже нереально взрывает. Чувствую внутри себя какую-то адовую воронку, которая грозится засосать меня со всеми потрохами и перекрутить в фарш.

И ничего не понятно, кроме того, что Истомина готова умереть с голоду только бы не видеть мою исключительную персону. Даю ей и себе минут пятнадцать на остыть. Получается, правда, из рук вон плохо, ведь она рядом и совсем недавно я чуть не умер вместе с ней от наслаждения.

Сажусь за стол и прикрываю глаза. Сглатываю. И ещё раз на репите прокручиваю воспоминания того, как прикасался к ней на чёртовой столешнице. Как она тихо стонала в моих руках. Как глубоко и рвано дышала. Как горела её гладкая, совершенная кожа. Как она вся покрывалась мурашками нетерпения и предвкушения.

Мне не могло всё это привидеться. Вероника была со мной на одной волне. Была, чёрт возьми!

Тру лицо ладонями и делаю несколько быстрых, но глубоких вдохов. Не отпускает — я будто пьяный в дугу. Руки до сих пор неудовлетворённо трясутся, пребывая в бешенстве оттого, что у них забрали вожделенную игрушку.

Они хотели играть дальше.

Я хотел!

Встаю со стула и целенаправленно иду к двери, за которой скрылась Истомина. Стою перед ней, как заправской дебил, минут пять, если не больше. Поднимаю голову к потолку и жду, когда же на меня снизойдёт озарение, что же делать дальше.

И ни хрена!

Ладно, добро пожаловать на шоу «Импровизация», мать её ети!

Стучу два раза в дверь и открываю рот.

— Вероника! Выйди..., — хмыкаю про себя и добавляю, — пожалуйста.

Тишина. С минуту жду от неё ответ и собираюсь уже стучать вновь, как слышу её тихий голос.

— Что-то как-то нет желания, Ярослав. Не обессудь.

— Но ты ведь голодная! Руку даю на отсечение, что ты весь день ничего не ела. Ведь так? — и да, это не просто удобоваримая причина выкурить её из комнаты. Мне реально невыносимо от одной мысли, что она до самого утра будет мучиться от без маковой росинки во рту.

Да, я выкрутил ей руки, заперев рядом с собой в одном периметре, но чудовищем быть не хотел.

— Бывают в жизни огорчения.

Вздыхаю, закатываю глаза и тихо матерюсь заковыристо, но всё-таки пытаюсь вновь штурмовать её неприступные стены.

— Я буду молчать. Слово даю, Вероника. Поешь, пожалуйста. Я старался, готовил для тебя.

И я уж было приготовился к долгой осаде и длинным речам, как неожиданно в полнейшем шоке услышал звук проворачиваемой завёртки замка. Дверь открылась и передо мной предстала равнодушная и безмятежная Истомина.

Вот так — меня колошматит от её близости и желания вновь прикоснуться. Хотя бы кончиками пальцев. А у неё покерфейс.

— Назло трамваю пешком ходить не собираюсь. Но на слове тебя поймала, Басов."

"Высказалась и горделиво побрела к столу, за который тут же уселась и принялась есть. Ну а я к ней припустил.