Муж в наказание-2. Свобода любой ценой

— Значит, сейчас заштопаю тебя, как получится, и отправлю в койку исцеляться на денёк-другой! — заливаюсь я краской совсем как маленькая.

— Жду не дождусь, — говорит он, подавляя зевоту. — Вот только такие огнестрельные ранения не зашивают, дорогая моя. Это тебе на будущее.

Вздрагиваю от постановки фразы. Столбенею с хирургической нитью в руках и тут же отбрасываю её в сторону за ненадобностью.

— Что значит ""на будущее""? — обомлев, проговариваю почти неслышно.

Эмир спрыгивает на пол и заключает меня в крепкие объятия, вынудив натянуться струной.

— Шутник из меня никудышный, ровно так же как и муж, — досадливо он хмыкает.

— Но я исправлюсь. Верь мне.

— И что же нам тогда делать с твоей раной?

— Пластыря и обезболивающего вполне хватит. Заживёт, как на собаке.

В этот момент взгляд мой застревает на круглом шраме в области его ключицы. Я много раз обращала на него внимание, но допросить Эмира о его происхождении всегда побаивалась. А сейчас до меня наконец дошло, каким образом он достался Эмиру. Это тоже пулевое ранение.

Эмир смотрит на меня напряжённо, затем на свой заживший шрам и мрачнеет как туча, понимая, в каком направлении движутся сейчас мои мысли.

— Марк уснул, — холодно бросает Эмир. Он подхватывает с пола люльку, выходит с ней из ванной, но быстро возвращается. — Иди к нему. Дальше я сам разберусь.

Наше будущее так или иначе будет под угрозой. Не будет в нём Рифата, зато в нём может быть тень прошлого, идущая за Эмиром с того самого момента, как он принял решение стать убийцей.

Прошлое ведь не переписать. Человеческую сущность вряд ли можно исправить."

"Сможем ли мы быть счастливы или счастье закончится ровно в тот момент, когда Эмир явится домой с очередным огнестрельным ранением.

Домой... А будет ли у нас дом вообще?

Мысли настолько поглотили меня и унесли в выдуманную реальность, что я не сразу обращаю внимание на то, что Эмир уже в комнате. Свернувшись калачиком на кровати, я мельком пробегаюсь сначала по его уставшему лицу, тёмным кругам под глазами и нездоровой бледности. Замечаю на теле наклеенный пластырь, скрывающий рану, и снова возвращаю взгляд на мирно спящего сынишку. Устраиваюсь рядом с ним, кладу тяжелую голову на подушку. Проходит довольно долгое время, прежде чем кровать прогибается под весом Эмира.

 Наверное, он находился перед выбором: стоит ли ему остаться с нами или всё же вернуться в свою каюту. На этой чаше весов мы с Марком всё же перевесили, потому что Эмир ложится набок по другую сторону от сына. Он подпирает голову ладонью, направив свои глаза-лазеры в упор на меня, аж снова в жар бросает оттого, как он прожигает меня ими, но это уже не тот огонь, каким он мог бы спалить мой разум дотла.

Это огонь, рождённый трепетом, заботой и любовью.