Мужчина не моей мечты (СИ)

Мири…

Воспоминания о ней острой занозой сидели в сердце. Ядом растекались в крови, вызывая ноющую боль, мешая трезво рассуждать, жить.

Изящные движения рук, поправляющих цветы в вазе… Маленькие ладони, тонкие запястья… Лицо в мягком свете солнца… Сочные губы, атласная кожа шеи и плеч…

Перед глазами как наяву мелькали сцены их нечастых встреч. Каждое слово, каждый жест девушки отзывались сладким напряжением в груди и в паху. Хотелось нежно прижимать ее к себе. Ласкать обнаженное тело своим, ловить ее дрожь и вжимать в горячую скомканную постель. Целовать губы и пить ее запах.

Яростно брать ее сзади, впиваясь пальцами в упругие ягодицы. И стонать вместе с ней, задыхаясь от наслаждения.

А еще хотелось убить Трэя. Разорвать на части. И отнять то, что принадлежит ему. Забрать. Присвоить.

На столе призывно звякнула почтовая шкатулка — раз… другой… третий, предупреждая о пришедшем письме и возвращая герцога к реальности.

И кому так не терпится?

Послание принадлежало баронессе Тивуд, которая приглашала сегодня на ужин «в приятном обществе избранной публики». Безличное обращение «дорогой друг» было выделено вензелем неукротимой страсти.

Откуда только узнала, что Саллер в городе? Всего несколько часов прошло, как он въехал в ворота Тагрифа. Надо посоветовать коменданту почаще менять привратную стражу. Всех купить денег не хватит.

— Ваша светлость, — Пловец переступил порог и остановился, — костюмы готовы, агенты предупреждены.

— Хорошо, свободен.

Герцог небрежно скомкал письмо.

Ну что же… Сначала он выполнит то, что наметил на вечер, а потом, пожалуй, и любовницу навестит. В полночь или ближе к рассвету, когда «избранная публика» разойдется.

Анриса всегда умела разжечь, доставить удовольствие — страстностью, раскованностью, искусными ласками. Ее роскошное, готовое на все тело поможет расслабиться, снять напряжение и не думать. О сумерках в парке Эрменлейва, о задернутых наглухо шторах, о спальне, в которой…"

"К Птарху эту брачную ночь, а вместе с ней благословение Танбора, дар хэленни, требования его величества, высокомерное молчание нелюдей и желания самого Саллера, которые окончательно все запутывают. Забыться и забыть. Хотя бы на время. Вот что ему сейчас жизненно необходимо.

* * *— Нос распух, глаза заплыли, лицо в красных пятнах, сопли рекой. — Петька заботливо вытер мой нос стянутой со стола салфеткой и удовлетворенно констатировал: — Красота… страшная… В полном смысле этого слова. — А потом неожиданно жалобно добавил: — Манюнь, хватит уже, а?

И вот что интересно. До этого, как он ни утешал, как ни убеждал, в чем бы ни клялся — ничего не помогало. Я вновь и вновь захлебывалась рыданиями. А тут, как по мановению волшебной палочки, слезы перестали течь сами собой.