Музыкальная шкатулка Анны Монс

– Ничего. Расскажи, ты взяла шкатулку?

– Да не брала я ее! – взвизгнула Виолетта. – Чего вы все ко мне прицепились?! Сначала мамка… потом этот еще, ее муженек первый. Псих полнейший! Заявился, как ты, поутру и давай орать, что я воровка…

– До смерти матери это было или после?

– До… Вообще, сказал: если не верну, он меня уроет.

То есть шкатулка пропала еще до смерти Ольги? Это уже интересная деталь. И не могла ли сама ее смерть явиться результатом этого исчезновения?

Игнат сел и потребовал:

– Рассказывай!

– Да чего рассказывать? Ну, приперся он и начал слюной брызгать, говорил, что я тварь и воровка, что если не верну шкатулку – хуже будет.

Я его и послала куда подальше. А он мне в горло вцепился и душить начал! Хорошо, Максик со мною был… это мой знакомый.

Кажется, чуть больше, чем знакомый, если он находился в квартире Виолетты с утра пораньше.

– Если мне не веришь, у него спроси. Максик – сильный. И психа этого с лестницы спустил. Сказал, если тот вернется, он ему шею свернет на фиг! У меня, между прочим, синяки остались! Вот тут, – Виолетта задрала голову и ткнула пальцем в свою смуглую шею.

 – Потом неделю тональником мазалась.

– И ты поехала к матери?

– Ну да. Сначала позвонила, а она трубку не взяла. Я злая была… нет, ну, мы не особо ладили, вообще, она вечно ныла, жаловалась на все, занудная была, почище бабки. И как мы разъехались, оно как-то и лучше стало. Она сама по себе, я – сама по себе. Но тут же не промолчишь! Я хотела сказать, чтоб она своего придурка осадила, что, если он еще раз на горизонте возникнет, я заяву накатаю. И посажу. Ну его на фиг, чтоб меня всякие тут пугали!

Картина вырисовывалась. Шкатулка была – и пропала, что вызвало приступ ярости у Перевертня.

Он отправился к Виолетте… почему к ней? Или у братца ее он тоже побывать успел? Игнат все проверит. Но в любом случае этот разговор не дал результата.

И Перевертень вернулся к любовнице.

Убил?

Или же убил не он, а кто-то другой? Тот, кто взял ту проклятую шкатулку. Возможно, Ольга, дав себе труд подумать, могла бы вычислить преступника.

Одно непонятно: каким боком к этой истории Ксюша приклеена?"

"Игнат доставил Ксюшу в контору – даже переодеться ей не позволил, мол, некогда на мелочи размениваться, – и уехал, строго-настрого запретив ей выходить из кабинета.

А когда вернется – не сказал.

Вообще, он вел себя так, словно имел полное право распоряжаться Ксюшиной жизнью, а самое странное, что у нее и мысли не возникало это его право оспорить. Напротив, Ксюша чувствовала себя обязанной ему, и это ощущение несколько ее тяготило.

– Ну? – Эллочка выждала целых пять минут, прежде чем заглянуть в кабинет. – Уехал?

– Уехал, – подтвердила Ксюша.

И Эллочка, проскользнув за дверь, плотно ее прикрыла.