Музыкальная шкатулка Анны Монс

Ехать им пришлось недалеко. Ксюше был знаком этот дом – старый особняк, разрезанный на десятки коммунальных квартир. Отец приводил Ксюшу к нему, рассказывая об архитектуре девятнадцатого века, и еще сетовал, что особняк почти уже загублен, что, если вложить хорошие деньги, можно было бы вернуть зданию исконный облик, однако кому это надо?

И сейчас особняк выглядел еще хуже, чем пять лет тому назад. Ксюша приметила влажные пятна на стенах, и трещины в штукатурке, и запах плесени, стойкий, такой появляется, когда сырость держится годами.

– Когда-то здесь было красиво, – Ксюша задрала голову – потолок частично уцелел, лепнина была великолепна.

 – Представьте себе: свечи… ну, или уже электричество, говорят, хозяин был весьма состоятельным человеком и мог себе это позволить. Нас бы встретили слуги…

У лестницы стоял стул, а на стуле, уронив вязанье на колени, старушка дремала. Стоило им к ней подойти, как она очнулась:

– Куды?

– Туды, – в рифму ответил Игнат, указывая на второй этаж. – К Светке.

Ответ старушку удовлетворил, она кивнула и вновь погрузилась в сон.

– Любая красота проходит, – Игнат подал Ксюше руку.

 – А прошлого – не вернуть.

– Она ведь пыталась.

– Кто?

– Ольга.

Ступеньки поскрипывали под ногами, прогибались, грозя треснуть. Их покрывал толстый слой краски, которая местами облупилась, и в этих язвах цвет был иным. Должно быть, ступени перекрашивали время от времени, нисколько не заботясь о том, чтобы снять предыдущий слой.

– Она пыталась вернуть первую любовь.

– На полное довольствие, – сказал Игнат. – И не знаю, что было бы, если б у нее получилось.

Ксюша тоже не знала. Она вообще не была знакома с той женщиной, но почему-то живо представляла себе ее: уставшую, растерянную, привыкшую жить по чужому распорядку, подчиняться – что матери, что мужу.

Она была слаба, и эта слабость вызывала у окружающих снисходительное презрение.

О да, они любили Ольгу, но притом словно бы одолжение ей делали.

Неприятно.

А единственный человек, ради которого она некогда осмелилась поднять мятеж, пожалуй, был искренен. Во всяком случае тогда, когда спас ее от матери. И пусть в тот раз у Ольги не хватило сил отстоять семью, но что ей мешало попробовать снова? Ведь он, тот человек, остался прежним… и любил ее, иначе… конечно!

– Это залог, – сказала Ксюша.

Игнат остановился перед дверью и уже готов был постучать.

– Что? – он обернулся и нахмурился.

Не понимает?

– Шкатулка – это залог! Как у Шекспира. Отелло. Платок.

Все еще не понимает. Наверняка про Отелло он знает лишь то, что мавр задушил Дездемону.

– Он отдал шкатулку Ольге – как материальный залог своей любви, – и уже не имело значения, сколько она действительно стоила.