Музыкальная шкатулка Анны Монс

И вообще, ну как можно быть такой наивной?

Ксюша не знала… Как-нибудь, наверное…

А Виктория Павловна обнаружилась в собственном кабинете. Она лежала на красном ковре с зеленой окантовкой, и красная кровь была почти не видна на нем.

– Дышит, – сказал Игнат, прижав пальцы к шее. – Я ж говорю, любитель… повезло.

Кому именно повезло – он уточнять не стал. Наверное, всем, кроме Стаса…

Потом приехала «Скорая», а с нею и люди в серых костюмах. Они разбрелись по офису. Они были деловиты, молчаливы и вездесущи. Полиция, столкнувшись с этими людьми, любезно отступила, правда, ненадолго.

Ксюшу допрашивали.

Потом – снова.

И еще раз… и опять… менялись вопросы, и порою они вовсе не касались того, что происходило в офисе. От нее требовалось вспомнить какие-то совсем уж далекие вещи… и Ксюша послушно вспоминала, удивляясь тому, что способна на такое.

А когда все закончилось, сразу и вдруг, рядом с ней оказался Игнат.

– Ну, жива? – спросил он, трогая лоб, на котором вспухла шишка. Ссадину залепили пластырем, который весьма Игната раздражал.

– Жива.

– Тогда пойдем гулять…"

"Гулять у нее желания не было, сил вообще не осталось, и Ксюша хотела попросить, чтобы ее оставили в покое, она домой отправится, но потом вспомнила: дом-то ее выгорел. И надо бы заняться ремонтом. И сделать еще что-нибудь, чтобы отвлечься.

– Куда? – спросила она.

– Для начала к подсобке. – Игнат подал ей руку. – Вставай. Вовсе ты не такой заморыш, каким хочешь казаться.

И Ксюша поднялась.

Дверь в подсобку была открыта, человек в сером пиджаке и серой же рубашке крутил головой, словно принюхивался к чему-то.

– Итак, с коробкой ты не угадала, там бумага и только бумага. – Игнат положил руки ей на плечи. – Кстати, на кой нам столько бумаги?

– Уходит быстро… и это еще немного. Вначале было больше.

– Вначале – это когда? Как часто вы ее закупаете?

– Ну… обычно раз в полгода…

– То есть когда это было в предыдущий раз?

Ксюша призадумалась, после всех расспросов в ее голове царила замечательная пустота.

– Февраль, – сказала она. – В начале месяца. Но там не только бумага была… там и ручки, и карандаши, скрепки, клей, корректор, еще линейки и…

– Я понял. – Игнат зачем-то погладил Ксюшино плечо. – Но бумага – это самое тяжелое, верно?

– Да.

– И сгружают ее так, чтобы потом не перетаскивать с места на место?

Естественно. Ксюша бы замаялась, если бы эту гору еще и ворочать пришлось…

– И всякий раз ставят в одно и то же место, верно?

– Да, но… нет! В феврале иначе было! Полочка обвалилась. И еще, наша уборщица жаловалась, что тут не протиснуться, и я решила попробовать поставить бумагу иначе.

– Туда, где она сейчас?

– Да.

– А коробки, которые стояли в том углу…

– Вот, – Ксюша указала на стену.