Музыкальная шкатулка Анны Монс

Платье, фата…

Ресторан…

Свадьба еще не скоро, ведь нужно и денег подсобрать, и вообще, в таких делах спешить не следует. Но Акулина пребывала в уверенности, что она знает, как все будет.

А потом – та вечеринка.

И пробуждение.

И грязь, которой оказалось вдруг много. Она выплеснулась не только на Акулину, но и на всех, кто был с нею связан. Акулине не верили.

Она рассказывала, объясняла и… понимала, что объяснения ее никому не нужны. Наверное, тогда она впервые поняла, что на самом деле живет одна.

И переехала в старую бабушкину квартиру, которую прежде сдавала.

Одной легче. Нет маминых слез и папиного напряженного молчания, неодобрительного, за которым читалось, что Акулина сама виновата. Нет подружек, готовых сочувствовать, но между тем уверенных – дыма без огня не бывает. Нет жениха, оскорбленного до глубины души, и даже если бы в душе этой остались крохи чувства к Акулине, то они быстро иссякли.

Как не поверить, когда все вокруг говорят одно и то же… а потом еще и беременность!

Акулина растерялась.

И возненавидела весь мир.

А потом вдруг успокоилась, решив, что все – так, как есть. У жизни – свои уроки, и этот ничем не хуже других. Зато она узнала, чего сто́ят люди вокруг нее, да и она сама.

У нее хватило сил выстоять, и это уже много. Нет, нельзя сказать, что она была благодарна Стасу и жизни за науку, но и на ненависть ее не хватало.

А вот непонимание, злость, потаенная, скрытая, остались.

И еще – недоверие.

И страх, что стоит ей расслабиться, и все повторится. Как бы там ни было, но в конторе Акулина присматривала за Стасом. Издали, конечно."

"– Когда долго наблюдаешь за кем-то, – Акулина водила пластиковой ложечкой по скатерти, вырисовывая узоры, – то поневоле замечаешь, что человек изменился. Стас вдруг начал нервничать. Нет, он вроде бы был спокоен… шуточки эти его постоянные… дурацкие. И Димку поддевал. А тот надувался и огрызался. Но шутки стали злее, Стас явно места себе не находил. – Как давно? – Игнат испытывал смешанные чувства к этой женщине.

Была ли она виновата в том, что оказалась втянута в чужую игру?

Она – жертва.

Но она – провокатор.

Она не убивала, но в то же время стала причиной смерти.

– Да с полгода где-то… нет, чуть раньше. Ксюх, помнишь, он исчез как-то? На полдня всего, но…

Рыжая кивнула, должно быть, событие это и правда относилось к тем мелким неприятностям, что нарушают работу конторы, однако не относятся к разряду чрезвычайных происшествий.

– Постой, – Ксюша нахмурилась, явно сопоставляя события. – Это как раз за неделю… или через неделю после? Где-то близко к тому сроку, когда дело Перевертня закрыли.

– Наверное.

Акулина и правда понятия не имела, во что ввязалась. Для нее Перевертень – случайный элемент, такой же, каким являлась она сама.

– Ну да… позже.