Музыкальная шкатулка Анны Монс

И я уполномочен предложить вам… Оксана…

Совсем разговаривать не умеет!

– …вернуться на прежнее место.

И уставился на нее, будто это она виновата, что ее уволили.

– Конечно, в качестве компенсации морального ущерба я выпишу вам премию…

– И зарплату повысите.

Не то чтобы Ксюша в деньгах нуждалась, но ведь зарабатывала она их честным трудом. И Алексей Петрович сказал – сразу не соглашаться.

– Повышу. На пять процентов.

– Десять!

Насупился. И сдался:

– Ладно.

– Тогда хорошо, – все-таки шкафы, наверное, обождут. В конце концов стояли они пять лет без Ксюшиного внимания, постоят еще пару месяцев, до отпуска. – В понедельник я выйду на работу.

Он кивнул и выдохнул, как ей показалось, с облегчением. И вроде бы он мог бы и уйти, но нет – сидит, ждет чего-то.

– Здесь тихо, – Игнат Алексеевич стянул пиджак. – И мирно как-то…

– Это сейчас. Ближе к вечеру народ соберется… вообще, Хайд по характеру скорее Джекил. Мирный до невозможности… он раньше спасателем работал. А когда постарел, папе предложили его забрать. Иначе его усыпили бы… жалко.

Хайд закрыл глаза, притворяясь спящим. Только обрубки ушей подрагивали.

Из головы ее почему-то не шел тот телефонный звонок.

– А… – Ксюша покосилась на начальника. – А в конторе все нормально?

Нет, она, конечно, знала, что в конторе все совершенно ненормально, иначе он в жизни бы в ее дворе не появился, но, если что-то сверхординарное случилось, Игнат Алексеевич ей об этом скажет.

Должен!

Он вздохнул и буркнул:

– Нет. Они… я понятия не имею – чего им надо?! Они у меня вот где сидят, – он рубанул ребром ладони по горлу. – Издеваются…

– Рассказывайте!

Ксюша подумала, что сейчас ее снова уволят – за чрезмерное любопытство, но нет: Игнат Алексеевич принялся рассказывать, громко, эмоционально, еще и руками размахивал, будто ветряная мельница. Он разом растерял всю свою начальственную спесь, и это Ксюше понравилось.

Хайд, приоткрыв глаз, за чужаком следил. Так, на всякий случай.

– Ну вот что я сделал не так? За что они меня ненавидят?!

Возмущение и обида его были настолько искренними, что Ксюша с трудом сдержала улыбку.

– Игнат Алексеевич…

– Игнат.

Надо же, какое вдруг доверие!

– Игнат, – поправилась Ксюша. – Во-первых: Виктория Павловна. Вы запретили ей разговаривать с дочерью, а у той вечные проблемы, и Виктория Павловна за нее волнуется. Переживает! А когда она переживает, то не может сосредоточиться на работе. И начинает мешать всем остальным.

Кивнул Игнат и, развязав галстук, сунул его в карман рубашки.

– Во-вторых, Стас. У него золотая голова. Он об этом знает. И еще, он очень самолюбивый. Его хвалить надо, подчеркивать, что он очень важен для конторы. Ну и позволять иногда… всякое.

– Какое?

Ксюша пожала плечами:

– Опаздывать, например.